Вдрабадан 10/10

Сканворды

Я не готова рифмовать слова,

я пребываю временно в раздрае —

на стрёме вертухаи — выдыхаю, 

но в горле запекается смола. 

Протягиваю руки в темноту, 

дощатый пол до дырок полирую. 

Мне выйти нужно в сторону любую, 

но я в кольцо сжимаю пустоту. 

Я больше не хочу играть в слова, 

разгадывать сканворды надоело. 

Мне всё равно, что чёрное на белом, 

что белое на чёрном — речь мертва.

Мигрант

Сегодня вечер по-особенному колок —

чужой и отстранённый взгляд, 

в пыли не мной сооружённых полок 

слова, не мной прочтённые, стоят. 

Не мной слова придуманные

 — кем-то —когда-то — где-то — не из-за чего. 

До рези глаз переизбыток света 

холодного холодным вечером. 

Последним снегом неразборчивость позёмок, 

в подземных переходах — март 

знакомых ищет в лицах незнакомок — 

вернувшийся из ссылки эмигрант, 

в глухой толпе потерянный ребёнок, 

беспомощный от собственных утрат, 

и две руки его перекрещённые 

предательски и мелочно дрожат.

Всё идёт по кругу

Я помню, как мы ночи напролёт

такую чушь несли с тобой друг другу. 

Казалось — время задом наперёд, 

но, как обычно, всё идёт по кругу. 

Меняет лето — осень, там — зима, 

потом весна, и снова будет лето. 

Увы, стареет быстро новизна...

Опять не по сезону я одета. 

А глупостей — как зёрен в огурцах 

пупырчатых, хрустящих, несолёных. 

Ржавеют иглы в шёлковых сердцах, 

и слева нет ни сена ни соломы. 

Не трогает избушки ураган. 

Затихнет, гад такой, и мимо, мимо...

Не хочется ни вдрызг, ни вдрабадан, 

ни коньяка, ни яблока, ни пива. 

Возможно, пал запал, прожжён кураж, 

а может, просто лампочка сгорела...

Подсчитываю в закромах фураж 

и путаю, где право, а где лево. 

А время всё же задом наперёд 

смешно так косолапит в рваных кедах, 

дежурно жрёт дежурный бутерброд, 

а я, как дура, топаю за хлебом.

Хэппи-энд

Будет дом шататься как пьяница, 

на подстанциях грохнут свет, 

разливая счастье по пятницам — 

каракатицы — хеппи-энд! 

Вот и всё — мне добавить нечего, 

я в молчании золотом. 

Бог, ау! — всё кричала, нет его, 

пустошь чёртова за углом 

колесом через поле млечное —

Не богаты ли молоком? 

А у дудочки покалеченной 

голос ластится наждаком. 

Жмутся, жмурятся искры бывшие, 

превращаются в снегопад. 

Мне так муторно, но молчишь и ты. 

Что же делать, и виноват 

кто? Наивное вопрошание, 

риторическое ничто. 

Нечто вынет самокопание 

в бессознательном, а потом 

засмакует как стадо жвачное, 

зацелует себя в хламьё...

Разлетаются одуванчиком 

птички, птенчики... А не то...

Без вина, а до смерти пьяная, 

без вины, а до красных щёк. 

Салтыкова читать с Кабановым, 

go-go, а что ещё...

Когда качели липли к языку

Тащилась ишачком из магазина 

и на ходу курила впопыхах. 

А небо синевою голосило, 

а сосны застревали в облаках. 

И снег такой... как на открытке в детстве, 

когда качели липли к языку, 

когда кричала, думая о смерти: 

— Я от тебя сбегу, сбегу, сбегу! 

И вот бегу, как загнанная кляча, 

да только направление не то. 

Я понимаю, но никак иначе — 

не те подковы и не то пальто. 

А сосны снисходительно кивают, 

а небо соблазнительно зовёт...

И языком к качелям припадаю —

язык не липнет — 

трётся лёд о лёд.

2020 - 2022