Италия и Россия 10/10

Грусть и боль, поминные рюмашки,

старый флигель, отданный на слом.

Мастрояни, белые ромашки

И Рубцов с Маньяни за столом.

Радуги за речкой хвост павлиний.

Дождь прошёл. Вот водка с холодцом.

И сказал Марчелло: Пазолини

умер. Я живой? – спросил Рубцов.

Ой, не торопись - сказала Анна,

Родина тебе прибавит сил,

что с того, что здесь бедней, чем в Каннах,

к слову, Пьер богатых не любил.

Но зато мы остальных любили.

Так что съезди классик дорогой,

наведи порядок, чтоб Вампилов

в этот август в лодку ни ногой...

И поэт смекнул: такое дело,

в этом зазеркалье – время вспять.

Да, иные Анна и Марчелло.

Всё же Сашку надо выручать.

Только как? В башке завалы сора,

а в душе дерьмо, не красота.

Прав актёр, помянем режиссёра,

что поверил в коммунизм Христа.

Завтра в путь, вдоль речки, мимо лодки,

в жёлтые поля, где зной, пыльца.

Выдохнув, Рубцов отведал водки,

взял, и съел с горчицей холодца...

Спорили потом до звездной крошки,

пели (ночь для них – концертный зал),

и ещё, Марчелло на гармошке,

Боже мой, как славно он играл.