В деревне 10/10

В последний месяц перед школой меня отправили в деревню к родственникам. Везти меня снарядили моего старшего брата, который уже работал. Он сказал мне:

- Не бзди, Миклуха (он меня прозвал почему-то Миклухо Маклаем, наверно, потому что тот тоже много мечтал), поезд не самолет, падать некуда. 

А я думал, что с братом готов и на самолете полететь, хотя ему есть куда падать. Над нами тогда летало много самолетов, и ни один из них не упал, поэтому я не очень-то боялся. 

Родственниками в деревне были дядя Валя и тетя Роза, брат и сестра моего отца. Они раньше жили недалеко от нас, но я их помнил смутно. А потом они уехали на целину.      

Мне ничего не говорили, но я знал из разговоров взрослых, что дядя Валя и тетя Роза не дружат между собой. Мать говорила отцу:

- Как же так, ведь родные брат и сестра, и не найдут общий язык. Ну и что, что Роза стала такой верующей, это ее дело, и Юрка тоже не возражает и даже на собрания верующих ходит.

— Это всё Валька воду мутит, — ворчал отец. — Он мне говорил, как его дружки смеются над ним. Завел себе компанию из таких же… отсидевших.

Решили, что одну неделю я побуду у дяди Вали, а вторую у тети Розы.

Ехать в поезде было здорово, можно было часами валяться на верхней полке, смотреть в окно и мечтать.

Брат открыл сумку с едой, которую собрала мать, посмотрел на вареные яйца и соленые огурцы и сказал:

- Это мы будем в деревне есть. 

И мы покупали на остановках пирожки и мороженое, и даже газировку «Крем-сода». Деньги у брата были свои, заработанные.

Брат побыл в деревне совсем недолго, я его почти не видел. То он был у дяди Вали в столярке, то помогал дяде Юре ремонтировать комбайн. По вечерам успевал дружить с Верочкой, из-за которой он и поехал в деревню. Спать приходил поздно. Потом он сказал, что начинаются занятия в вечерней школе, и уехал.

Я брал маленькую, как гвоздик, папиросу из пачки, лежавшей на тумбочке. Читать я уже умел, на пачке под красивым восходом солнца было написано СЕВЕР. Пока Олька готовила ужин, я уходил в сарай и там курил. Папиросы были крепкие, к тому времени я уже попробовал и другие и мог сравнивать. Отец мой курил папиросы Беломорканал, а по праздникам Казбек. И те и другие были гораздо мягче, чем Север.

Потом я заходил в землянку, это означало, что я вернулся с работы. Я устало разувался и, еще немного покачиваясь от курения, шел в комнату. Олька кричала мне, что я опять выпимши, раз качаюсь. Так Олькина мама всегда кричала дяде Вале. Я игнорировал Олькины крики, наливал себе полстакана компота, похожего по цвету на вино, выпивал и показывал Ольке кулак. 

Олька успокаивалась и звала к ужину.

На игрушечном столе стояла игрушечная каша. 

Осенью я должен пойти в школу. Олька уже закончила первый класс и немного важничает, показывая свои учебники. Но и тут у меня свой козырь, я читаю быстро, а Олька пока только по слогам.

Возвращаются Олькины родители, это дядя Валя и его жена тетя Лена.

Они были в клубе, смотрели кино. Теперь будем есть настоящую кашу. Олькин столик задвигается под кровать. Дядя Валя наливает себе полстакана из темной большой бутылки. Мы допиваем компот, потом выход на двор по очереди, и спать.

Потом неделя закончилась, и я переехал к тете Розе. У тети Розы, кроме дяди Юры, были Петька и Амур. 

Петька был намного младше меня, тетя Роза, уходя на работу, просила не отпускать его далеко. Я привязывал Петьку к себе длинной веревкой, это была игра в раба и господина, которую Петька легко принимал, ему был обещан обмен ролями. Для полноты картины к Петьке привязывали Амура, они были одного возраста и хорошо понимали друг друга. Веревки мы отвязывали перед приходом тети Розы.  

Петька развлекался тем, что через забор обзывал соседскую девочку:

- Зой-а – помой-а.

У него были проблемы с буквой к.

Зойка в ответ кидалась комками земли, озверевший Амур таскал Петьку на веревке по всему огороду. 

Иногда мы играли в рыбалку. Петька спускался в погреб и цеплял на крючок удочки соленые огурцы, я подсекал и вытягивал добычу наверх. Но однажды тетя Роза проведала про наши игры, и нам крепко досталось, то ли за огурцы, то ли за то, что Петька мог свалиться с лестницы.   

Когда голод поджимал, мы шли к тете Розе в детский сад, где она работала нянечкой. Она усаживала нас в сторонке и приносила по полной тарелке молочной рисовой каши. Боже мой, какая это была каша! Потом мы с раздутыми животами медленно брели домой, иногда присаживаясь на бревна, которые валялись около каждого двора.

Дядя Юра приезжал на своем комбайне прямо домой, усталый и с крепким запахом мужского пота. Петька не отставал от отца, а я, пользуясь свободой, забирался на комбайн и часами сидел на высоком и неудобном сиденье, оттуда было хорошо видно всю деревню и заходящее далеко за ней солнце.    

Я мечтал…

И только дурацкий лай Амура внизу напоминал о той непонятной жизни, которой мы живем. Почему дядя Юра, чтобы выкурить папиросу, прячется от тети Розы в уборной или за сараем? 

Почему Ольку не пускают к нам, а дядя Валя не разговаривает с дядей Юрой? Почему дядя Валя про свою сестру тетю Розу сказал, что если она придет к ним, то полетит назад, как недавно летала Терешкова?

Когда Амур умолкал, я думал, как хорошо было бы пойти всем вместе, тетя Роза, дядя Юра и мы с Петькой и Амуром, к дяде Вале, и чтобы никто не летел назад, как Терешкова, а дядя Юра закурил бы папиросу, не боясь тети Розы, и предложил закурить мне, и никто бы этому не удивился. А Олька накормила бы всех своей кашей, и все хвалили бы ее. А потом появилась бы моя мама и сказала бы всем, что ссориться нехорошо, а дядя Юра поцеловался бы с дядей Валей, а тете Роза с тетей Леной. Ну и мы с Олькой тоже, хоть мы и не ссорились. А Жучка перестала бы лаять на Амура и облизала бы Петьку. Как хорошо было бы всем. Я бы приходил на завтрак к тете Розе, она варила по утрам какао, потом играли бы с Петькой до обеда у тети Розы в детском саду, а ближе к вечеру уходил бы к Ольке играть во взрослых, и засыпал бы, почитав перед сном Букварь.

Когда Амур уходил по своим делам, я снова ощущал себя капитаном на мостике своего корабля и мечтал… до того, как я вырасту и стану капитаном моего корабля, я побуду комбайнером, буду как дядя Юра приезжать домой на комбайне, потный и усталый, и буду мыться в брезентовом душе.

А после ужина буду как дядя Валя ездить по степи на мотоцикле... ну, может, Ольку посажу сзади.   

Мы будем проезжать мимо Петьки с лающим Амуром на общей веревке и снисходительно махать им. 

Домечтать да капитана я никак не мог, то Петька звал на ужин, то дядя Юра приходил закрутить какую-нибудь гайку на своем комбайне.

За мной должна была приехать моя мама, но она заболела и меня снова передали дяде Вале.

Передача состоялась посередине деревни, меня привез дядя Юра на комбайне, я сидел на ящике с инструментом, а забрал меня дядя Валя на мотоцикле. 

Дядя Валя спросил:  

- Не заразили пацана своим баптизмом?

Дядя Юра хотел сплюнуть, но я стоял слишком близко к дяде Вале, и дядя Юра только молча подал мне мой маленький чемоданчик, который почему-то называли балеткой.   

А потом приехала мама.

Я играл во дворе один и зачем-то вышел за калитку. И тут увидел идущую ко мне маму. Дальше произошло то, что я и сам не мог объяснить. Я побежал, но не навстречу маме, а во двор и в землянку и радостно заорал тете Лене с Олькой:

- Мамка приехала!

А уж потом побежал встречать маму.

Взрослые долго решали, как нас с мамой доставить в Павлодар. Какой-то родственник тети Лены должен был везти туда своего племянника и согласился взять нас с мамой в коляску своего мотоцикла. Вечером дядя Валя сказал мне негромко:

- Ты вот что, Коля-Николай, дома с папиросами поаккуратней. Если батя твой узнает, то голову тебе оторвет. А заодно и мне. 

- Да я не курю, дядь Валь, правда, - мне хотелось, чтобы он мне поверил. - Это мы с Олькой так играем.

- Ну-ну.

Всю ночь перед отъездом по всей области шел дождь. Родственник заехал за нами утром, выкурил папироску с дядей Валей и сказал:

- После такого дождя хорошо бы к вечеру доехать.

Как в воду глядел…

Мы постоянно застревали в раскисшей дороге, подросток-племянник вместе с моей мамой толкали мотоцикл по колена в грязи. Я хотел выйти со своей балеткой, но меня зашикали и велели держаться крепче. Потом на вокзале я караулил вещи, пока мама искала, где отмыть ноги от засохшей грязи. Потом она бесконечно долго стояла в очереди за билетами, а я опять караулил вещи. Ночью я спал на нижней полке, мама сидела рядом. Мне кажется, мы даже где-то пересаживались, но все это было как во сне.     

Когда мы выгрузились на вокзальчике своего городка, мама даже заплакала. Автобус, трамвай, пешком полчаса до дома – это были мелочи по сравнению с тем, что у нас осталось позади.  

И даже ненавистные грядки в огороде, которые надо было бесконечно поливать, показались мне такими родными.

Вечером отец спросил:

- Как там Валька с Розой?

Мать посмотрела на меня и ответила:

- Потом.

Потом сквозь сон я слышал, как отец сдавленно ругался и грозился, что сам поедет и разберется с ними, а Валькину татуировку Сталина на груди натянет ему на задницу. Сон пропал, меня поразила эта картина с дядиной татуировкой, и я долго не мог уснуть.

Я лежал и думал, что через два дня пойду в школу, что смогу снова попасть в деревню только через год, страшно подумать – через целый год… Я представлял себе, что Петька станет старше и подружится с Зойкой, что Олька научится варить что-нибудь другое, а не только эту дурацкую кашу. И только дядю Валю не мог представить рядом с тетей Розой, между ними все время торчал Амур… и какие-то рожи дяди Валиных дружков. 

Потом я заснул.