Юля Шалимова. Облако, дерево, башня 10/10

1.

и – переворачиваешь страницу

осязаешь пазлы времени

в тесноте мыслительных созвездий

и твои руки как воробьи

садятся на талию белой бумаги

не оставляя на ней ни единого следа

ни единой буквы 

ни единой запятой

только лабиринт бумаги

и твой похожий на детскую зимнюю горку

светящийся лоб

2.

Теора-сан, теора-ку.

У ветра глаза похожи на сладкое желе,

сваренное из меда и листьев эвкалипта;

дерева, что росло в саду у моей бабушки,

и каждый вечер отбрасывало тень

на кирпичный фасад одноэтажного дома.

Когда мы были детьми, мы боялись его.

Бабушка говорила,

что дерево видит наши мысли,

что ночью, когда все засыпают,

дерево гуляет по улицам города,

и если встречает по дороге одинокого ребенка,

то съедает его.

Мы верили ей,

и боялись выходить из дома по ночам.

С тех пор прошло много лет,

 и мы знаем,

что если какой-нибудь одинокой душе

взбредет в голову прогуляться ночью по улице,

то дерево не обратит на нее

никакого внимания.

Теора-сан,

теора-ку.

3.

люди говорят

о том что скоро весна

и день станет длиннее

а если не станет

то можно купить иголку и рамку

и на белой канве

разноцветными нитками

вышить тот самый день

назовем его

воскресенье

4.

Вальсирующие стебли.

Мамина нотная тетрадь,

оставленная в электричке:

дань желторотому пейзажу.

Скомканный кусок фланелевой рубашки.

Рубашки, в которой ты могла бы

приходить ко мне по ночам,

если бы ты мне снилась.

Эти слова тебя ни к чему не обязывают.

Они так же просты,

как, например, слова:

«март, мох, воскресенье»,

только еще проще.

Ты идешь вдоль реки,

и белое марево солнечных бус

укрывает тебя,

как робкий и толстый цветок,

пугающий своей незаметностью.

О, эта россыпь невидимок.

Комары, облитые горячим золотом.

Летают, летают, летают.

5.

Незабываемый стиль дождя.

Китайские дворики внутри русской провинции.

Птицы в солдатских камзолах,

их песни в ленивых фуфайках.

В золотистом свете утреннего солнца,

кажется, что мир – икона на ветру.

Тени ложатся на письменный стол.

Блаженные пряди волос

рисуют шпаргалки на зыбком узоре.

Тускнеют травы,

падает в воду молитвослов,

я существую.

7.

Занимаясь любовью с деревом,

думал: какое сложное устройство коры,

как ветвист рисунок глаз,

как переплетаются линии

в сюжетах древесины

и как глубокомысленно простое тело,

если коснуться его целиком

8.

прожектор утреннего солнца

икота моря карнавал тоски

твой взгляд так прозрачен и чист

будто его только что постирали

в стиральной машинке

белые дни темные лестницы

стройный энергичный тополь

который сам себе дорога и приют

аисты строят гнезда

на телеграфных столбах

и в том месте где я есть

теперь остался только цвет

надоело писать

точка

9.

отстаньте от меня

все что я хочу

это сидеть на скамейке и рифмовать:

лось и стена   холод и драка

ночь и овал  слово и шероховатость

озеро и микроскоп    лето и понедельник

10.

луч солнца в пустом храме     неожиданно и ясно      здесь дорога

перебегаю          распечатки следов на асфальте    они слишком люди      ууу          ничего не понимаю       бриллианты на подошвах                        камни и троглодиты       во сне изучал алгебру      солнечный луч                      в пустом храме     неожиданно и ясно   ясно и неожиданно    душа ты тут что ли покажись 

как говорил один неизвестный поэт:

чтобы не провалиться

держусь за твои ступни

11.

ночь белая тарелка

звуки падающих ресниц

механизм соловья песня на ветке

станция умамура закрыта на ремонт

боль откладывает яйца 

в траве и в сугробах

а вдруг я тоже – человек

12.

вдоль праздника горстью тепла

линейным шумом ястреба

на кромке сухожилий

ветер выгибает спину

раскачиваясь

как пьяный и грустный платок

в золотой оправе

и я идущий под музыку окон

где листья и сонные мокрые реки

где семечки тыквы и жизни щекотка

ничего не изменилось с тех самых пор

13.

утром возвращаешься из сна

медленно открываешь правый глаз

затем левый

подходишь к зеркалу

надеваешь костюм человека

целый день гуляешь в нем по улицам

говоришь с людьми

пробуя речь на вкус

пытаясь понять

что она вообще такое

а ночью приходишь домой 

высовываешь из окна свою лунную голову

и плывешь плывешь плывешь

14.

смотри сидит тут в углу прям идиот какой-то   деревья бывают разные   сосны березы лиственницы там   окна вылупились из гнезда    болото в глазах    июньский снег на крыльях носа  детеныши риса под теплым дождем     моча золотого цвета    пушкин любил варенье из крыжовника!   гляди    какие звуки    река – дышит    будто падаешь не вниз   а вверх в фиолетовое

НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ

15.

и факел зрячий и веселье

и свет – проявленный внезапно

электрической нотой в щиколотку

царапиной по взгляду

(можжевельник по лицу)

и этот ясноокий взрыв

что до сих пор мне будет сниться

когда все белое уж перестанет

белым быть

в этих паузах иголках и наречиях

в жабрах имени и в памяти ветвях

о, звон колокольный под чистой водой:

и пальцев незрелость и мимика неба

и толстое хрупкое слово коверкает воздух

по локоть в крови

17.

Глазные яблоки

проснулись и поют.

Я выглянул в окно:

осел

медленно везет

небо

на своем горбу

Все как всегда.

Ничего необычного.

18.

иной раз посмотришь 

на формы предметов вокруг

на стул с четырьмя ножками

на круглый помидор в витрине

на форму ложки и форму вилки

на форму зебры в центральном зоопарке

на упитанный цветок в саду

на волнообразную форму

собственного тела

и – удивишься

19.

в этой маленькой комнате

где пахнет гнилыми абрикосами

и лежат по углам

экскременты собак и людей

в этой маленькой комнате

были написаны

самые красивые на свете стихи

звук которых

еще танцует в воздухе

20.

Мерцают огни над заброшенным городом.

Раньше тут жили огромные, толстые дети,

они гуляли по улицам в синих комбинезонах,

стреляли из рогаток в крыс,

и не умели отличать зимы от лета

Раньше тут жили дикие птицы, 

они умели дремать в воздухе

непроизнесенным словом,

и играли в прятки с ветром,

кто кого первым поймает и унесет

Раньше тут жили болтливые, гибкие реки,

они ложились грудью на песок 

и начинали выть так,

что вода расползалась, как море

Раньше я любила приходить сюда,

бросать камни в небо,

срезать стебли у заката,

эти светящиеся копья,

эту горячую явь

наверно, я бы поселилась тут:

в месте, где нет ни людей, ни рек и ни птиц,

ничего – нет

жаль,

что я существую

лишь в своем воображении

все-таки хорошо,

что я существую

лишь в своем воображении

21.

ночь и реки спят

в белье нательном

их сон грубый как стрела

и лезвие обнажено

молчанье теперь крапива

а дальше листья сырых адресов

фонарь освещающий внутренний лес

и слух в наготе своей

всего-то большое животное

мокро и волосато на этой земле:

я снова девятисуточный

девятимесячный

девятилетний

22.

я сижу рядом с церковью

качаюсь на качелях

смотрю на двух беременных женщин

выходящих из храма 

они переходят дорогу

и заходят в магазин

я качаюсь на качелях 

но иду вместе с ними 

они покупают картошку по скидке 

охлажденную свинину в маринаде 

коробку суфле 

печенье с кусочками цукатов 

зелёный чай в пакетиках

сырную нарезку и карбонат

видимо

они очень голодны 

затем долго стоят на кассе

ожидая своей очереди 

оплачивают

и с полиэтиленовыми пакетами 

выходят из магазина 

они садятся в автобус

доезжают до конечной станции 

выходят и идут по полю

их огромные животы 

с некрасивыми пупками

выделяются на фоне неба

затем они ложатся на траву

и раздвигают ноги

я качаюсь на качелях

но я стою рядом с ними

и смотрю прямо между их ног

то что находится между их ногами 

похоже на клумбу с сырой почвой 

вдруг почва начинает увлажняться

земля раскрываться 

и из неё появляются три круглых

окровавленных яблока

я беру одно яблоко

протираю его платком от крови

и надкусываю

яблоко как яблоко

может быть антоновка

может другой сорт

23.

Блики на подоконнике тверды.

И все кажется, 

что задышит где-то

ласточки мотив

крыльев ее смелых треск

сухопутный ветер

И щупальца голоса твоего,

его мягкие длинноты,

и этот натюрморт,

мерцающий в коже моей:

облако, окно, коридор, тополь.

И это качанье вещей,

что до сих я не могу передать словами

и это небо на букву «о»,

застывшее в глазницах

с самого нашего детства.

Двигаясь вдоль берега реки,

одетому в соль и бледную дыню,

я вдруг впервые замер и подумал:

я – жив

24.

мысль открылась как шкатулка

с ключом – или без ключа

и вспомнил время

когда хотелось стать животным

и от людей уйти в далекую пустошь

туда где только рис цветет как белая кожа

а воздух как дом и как ласка

где только я и глаза

вот этого этого этого неба

глаза 

*картина Юли Шалимовой