ЭЛЬДАР АХАДОВ: ГЕОГРАФИЯ ЗЕМЛИ И МЕТАФИЗИКА ПАМЯТИ 10/10

Статья Александра Карпенко

Есть писатели, чья биография остаётся за пределами созданных ими произведений, служа лишь необходимым комментарием к тексту. И есть авторы, у которых прожитая жизнь непосредственно входит в художественный мир, становится его почвой, воздухом и внутренним законом. К таким писателям принадлежит Эльдар Ахадов. Его творческую судьбу невозможно понять вне тех пространств, которые он прошёл, исследовал и сделал частью собственной духовной географии. Кавказские горы, сибирская тайга, северные реки, арктические просторы, родной Баку – это не только места действия его произведений и не только вехи жизненного пути: 

«Чрево моря трепетно и гибко, 

 Кромки гор шлифует ураган… 

 Фараоны Древнего Египта 

 Понимали слово «Багуан». 

 Здесь сцепился с ветром в рукопашной 

 Бешеный от ярости Хазар, 

 И меж них воздвигнутая башня 

 Получила прозвище «Гюнзар». 

 И возник величественный город 

 На морском скалистом берегу, 

 Тот, который близок мне и дорог – 

 Вечный город с именем Баку» 

(«Рождение Баку»).

В литературе Ахадова пространство наделено памятью, голосом и нравственным содержанием. Оно хранит следы человеческого присутствия, свидетельствует о прошлом, испытывает человека и одновременно открывает ему меру его ответственности перед природой, историей и собственной совестью. Профессиональный путь горного инженера-маркшейдера определил редкую особенность его художественного мышления. Маркшейдер имеет дело с тем, что скрыто от непосредственного взгляда: с глубинным строением земли, невидимыми линиями, подземными пластами, напряжением пород. Он восстанавливает внутреннюю архитектуру пространства по отдельным признакам и точным измерениям. 

Знает каждый местный житель,

И не местный всё поймёт:

Есть профессии: “строитель”,

“Буровик”, “оленевод”,

Есть “геолог”, в тайны недр

Всех ведущий за собой…

А вот кто такой “маркшейдер” -

Понимает не любой.

Слово это портит нервы

Тем, кто в нём “ни бе, ни ме”,

А ведь он, ребята, первый –

Под землёй и на земле!

Помечая устья скважин,

Трассы снежные вдали,

Только он один и скажет,

Где сокровища земли!

Размечает он карьеры,

Подставляя ветру грудь,

И любой дороге первым

Он указывает путь… 

(«Маркшейдер»).

Нечто сходное происходит и в прозе Ахадова. Предметом его исследования становится уже не только земная поверхность или её недра, но и человек – его память, достоинство, страх, одиночество, любовь, чувство родины и способность сохранять нравственную опору в обстоятельствах, когда привычный порядок вещей рушится. Так возникает особый творческий метод, который можно определить как маркшейдерию духа. Это не просто эффектная метафора, соединяющая профессию автора с его литературным призванием. В ней заключён принцип его отношения к миру. Ахадов стремится проникнуть за внешнюю оболочку явлений, увидеть их внутренние связи, определить духовные разломы и восстановить нарушенную цельность человеческого существования. Его интересует не событие само по себе, а тот нравственный след, который оно оставляет в душе. Не географическое открытие как факт, а изменение внутреннего зрения человека, оказавшегося лицом к лицу с необъятностью земли и времени.

Инженерная точность не подавляет в его произведениях поэтического начала. Напротив, она придаёт ему особую убедительность. Ахадов умеет видеть природу одновременно взглядом исследователя и взглядом поэта. Он знает её физическую реальность – суровость климата, устройство рельефа, течение рек, особенности горных пород, опасность безлюдных пространств. Но за этой реальностью ему открывается иной план: природа как нравственная сила, как древнейшая книга, в которой записана история мира и человека.

Поэтому Север в творчестве Ахадова — не экзотическая декорация и не территория романтического приключения. Это пространство предельной правды. Здесь исчезает многое из того, что в обыденной жизни заслоняет человека от самого себя. Вдали от привычного быта, перед лицом холода, тишины и бесконечного горизонта особенно ясно обнаруживаются человеческие качества: мужество и слабость, верность и предательство, сострадание и равнодушие. Север испытывает человека не только физически – он требует внутренней честности: 

«Девять жизней за моей спиной – 

 Жизней тех. кто вслед идёт за мной. 

 Что бы ни случилось на пути, 

 Мне нельзя и думать не дойти… 

 Мне нельзя: за мной идут сквозь снег 

 Девять жизней, девять человек. 

 Если же совсем не станет сил, 

 Об одном бы Господа просил, 

 Чтобы он средь ветра и зимы 

 Ненадолго дал мне их взаймы, 

 Чтоб дошли до дома и огня 

 Девять жизней, верящих в меня» 

(«Девять жизней»).

В произведениях Ахадова суровая природа никогда не становится бездушным противником. Она может быть грозной, непредсказуемой и беспощадной, но в ней отсутствует нравственное зло. Зло возникает там, где человек утрачивает чувство меры, забывает о своей зависимости от окружающего мира, превращает природу и другого человека лишь в средство достижения цели. Отсюда экологическая тема в его творчестве перерастает рамки литературы о защите окружающей среды. Речь идёт об экологии человеческой души, о сохранении внутреннего равновесия, исторической памяти и способности ощущать себя частью единого живого мира: «Изогнулось белёсое небо 

 От слепящего солнца дугой, 

 Искрокрылые бабочки снега 

 До заката блестят над тайгой: 

 То взовьются в берёзовый воздух, 

 То сорвутся с еловых вершин… 

 А потом – начинаются звёзды, 

 И стоишь ты пред Богом один» 

(«Сибирское небо»). 

Северная тема образует лишь одну сторону художественной вселенной Ахадова. Другой её опорой остаётся Азербайджан – земля рождения, детства и культурной памяти. Родина предстаёт в его книгах не как отвлечённое понятие и не как повод для риторического признания. Она живёт в звуках языка, в очертаниях ландшафта, в семейных воспоминаниях, исторических преданиях, судьбах людей и произведениях искусства. Память о Баку, Карабахе, древней истории азербайджанского народа и многонациональной культуре Кавказа составляет важнейший пласт его мироощущения. В произведениях о родной земле личное и историческое постоянно взаимодействуют. Воспоминание о детстве становится способом постижения эпохи; рассказ о конкретном месте раскрывает судьбу народа; встреча с человеком выводит к размышлению о культуре и времени. Ахадов не отделяет собственную биографию от коллективной памяти. Его личное прошлое включено в более широкий исторический поток, а история получает человеческое измерение через судьбы, голоса и лица. 

Особое значение приобретает в его творчестве мотив возвращения. Возвращение у Ахадова не обязательно предполагает буквальное перемещение в пространстве. Человек может вернуться к родине через язык, память, книгу, старую мелодию или внезапно возникший образ детства: 

Из полярных вьюжных далей,

Где сроднились снег и свет,

Из таёжных дымных далей,

Там, где кедры вьются вслед,

Из саянских горных далей,

Где звенят мои ручьи,

Возвратиться мне едва ли

В годы детские свои...

Я вернулся в южный город,

В мой далёкий и родной,

В тот, где каждый камень дорог

Впереди и за спиной,

И пока ещё шагаю,

И машу кому-то вслед,

Всё слова приберегаю,

Из которых вьётся свет. 

(«Из полярных вьюжных далей…»)

Но такое возвращение никогда не бывает простым повторением прошлого. Память сохраняет утраченное и одновременно преображает его. Она становится храмом – не безмолвным хранилищем, а живым пространством духовной встречи.

Эта метафора помогает понять внутреннее единство книг Ахадова. Его проза, поэзия, эссеистика, исторические исследования и мемуарные произведения различаются по жанру, но связаны общим стремлением противостоять забвению. Для писателя память является не только психологическим свойством человека, но и нравственным долгом: 

«Закрой глаза и загляни туда,

Где голоса, звеневшие когда-то,

Ещё текут, струятся, как вода,

Которой нет начала и возврата.

Закрой глаза, и ты увидишь их,

Друзей, тобой отчаянно забытых:

Дурашливых, весёлых, молодых,

Не спившихся, не хворых, не убитых.

И ты увидишь там, на глубине,

Где всё дрожит, мерцает и таится:

Туманный свет в распахнутом окне,

Счастливые, смеющиеся лица.

Вода на миг застынет, как стекло,

Скользнут и растворятся отраженья…

Не бойся слёз, когда оно пришло -

Единственное правильное зренье.». 

(«Правильное зрение»)

Забыть – значит разорвать связь времён, лишить настоящее основания и оставить будущее без духовного наследства. Память в его книгах не идеализирует прошлое. Она хранит не только свет, но и боль; не только гармонию, но и трагические разломы истории. Однако именно способность принять эту сложность позволяет человеку обрести зрелость. Ахадову чужда сентиментальность, превращающая прошлое в безмятежную картину. Его память деятельна и взыскательна. Она требует понимания, сострадания и ответственности.

Отсюда возникает характерное для его произведений соединение радостного и трагического восприятия мира. В книгах Ахадова присутствуют утрата, одиночество, историческая несправедливость, человеческая жестокость и ощущение хрупкости жизни. Но трагическое не становится последним словом. Ему противостоит любовь – не отвлечённое чувство, а созидательная сила, возвращающая человеку достоинство и способность продолжать путь.

«Не помню в день какой и год 

Из детства раннего, в котором  

«А снег идёт! А снег идёт!» – 

Мы у окна кричали хором: 

Шёл снег, стояли холода, 

От ветра что-то дребезжало. 

Ты на руках меня тогда 

С улыбкой бережно держала… 

Был тихим нынешний рассвет, 

Лишь сердце с полночи щемило… 

«Её на свете больше нет», –  

Сестра мне утром сообщила. 

Но только телефон умолк, 

Как снег пошёл повсюду снова. 

…Хотел я крикнуть… и не смог. 

И выдохнуть не смог ни слова! 

Летит, летит весёлый снег, 

Кружит и падает, как эхо… 

Неправда, что тебя здесь нет. 

Смотри, родная: сколько снега!»

Эта любовь многолика. Она проявляется в привязанности к родной земле, в уважении к труду, в сострадании к слабому, в благодарности учителям и предкам, в способности восхищаться природой, в стремлении сохранить язык и культуру. Именно любовь связывает различные части художественного мира Ахадова, соединяя Кавказ и Сибирь, личную память и историю народов, научное познание и поэтическое откровение.

Для его творчества характерен постоянный диалог культур. Биографически и духовно принадлежа нескольким пространствам, Ахадов воспринимает культурное многообразие не как источник разделения, а как возможность взаимного обогащения. Его мир открыт встрече языков, традиций, религий и исторических судеб. Национальное начало в его произведениях никогда не замыкается в себе. Чем глубже автор всматривается в судьбу родного народа, тем яснее проступает её общечеловеческое содержание.

Такое понимание культуры определяет и интерес писателя к путешествиям выдающихся литераторов, к историческим встречам и пересечениям, к тем незримым маршрутам, по которым идеи, образы и книги переходят из одной страны в другую. География в его произведениях становится географией духовных связей. Мир предстаёт не совокупностью изолированных территорий, а пространством постоянного культурного обмена. Некоторые книги Ахадова так или иначе, но либо касаются, либо посвящены географии – «Вслед за мечтой», «Кругосветная география русской поэзии», «По следам Колумба, Магеллана и Марко Поло», «Остров Грёз», «Люблю и помню» и др.

Ахадов принадлежит к числу авторов, для которых литература не отделена от просветительской и общественной деятельности. Его работа с начинающими авторами, участие в литературных объединениях, поддержка незрячих литераторов, исследования в области истории и топонимики являются продолжением той же нравственной позиции, что выражена в художественных произведениях. Слово для него не существует вне ответственности перед читателем и культурой.

Особого внимания заслуживает его интерес к топонимике. Название реки, горы, урочища или поселения воспринимается им как исторический документ, в котором сохранились следы древних языков, миграций, встреч народов и исчезнувших культур. Исследуя происхождение географических названий, Ахадов вновь выступает как восстановитель памяти. Он стремится вернуть слову его первоначальную глубину и показать, что сама земля говорит с человеком языком истории.

В этом соединении художественного творчества, географии, истории и лингвистического исследования проявляется энциклопедичность авторского сознания. Однако Ахадов не стремится к холодной полноте знания. Его интерес к факту всегда согрет личным отношением. Научное наблюдение становится отправной точкой размышления, исторический материал – способом понять современность, а географическое название – дверью в судьбу народа.

Жанровое многообразие его наследия естественно вытекает из широты поставленных вопросов. Он обращается к роману и рассказу, стихотворению и поэме, сказке и эссе, путевому очерку, воспоминанию, литературному портрету и научному исследованию. Но при всём различии форм его произведения сохраняют узнаваемое единство. Оно проявляется в особой доверительности интонации, философской сосредоточенности, внимании к детали и стремлении вывести частный случай к универсальному смыслу. ««Самое главное – это дети!» – сказала мама и пошла готовить обед. 

Самое главное – это мама!» – решили дети и побежали играть. 

Поздно ночью, когда все, кроме звёзд на небе, крепко спали, 

ласковый летний ветер прошелестел: 

«Самое главное – это любовь». 

Наверное, он прав» 

(«Самое главное»).

Авторский голос Ахадова лишён демонстративной усложнённости. Его мысль может быть глубокой, но не стремится казаться недоступной. Писатель разговаривает с читателем как с равным собеседником, приглашая его к совместному размышлению. Даже обращаясь к трагическим темам, он сохраняет внутреннюю ясность и уважение к человеческой способности понимать, сострадать и делать нравственный выбор.

В его прозе заметно сильное лирическое начало. Пейзаж нередко становится отражением внутреннего состояния человека, а воспоминание развивается по законам поэтической ассоциации. При этом лиризм не растворяет предметность повествования. Ахадов сохраняет точность наблюдения, знание материала и внимание к реальной подробности. Благодаря этому символический смысл возникает естественно, не разрушая достоверности.

Столь же важна для его творчества притчевая интонация. Конкретная история часто получает значение нравственного испытания или философского примера. Но автор не навязывает готовых выводов. Он предпочитает оставлять пространство для читательского размышления, понимая литературу не как систему окончательных ответов, а как искусство правильно поставленных вопросов: «Вы заметили, что Добро постоянно побеждает, а Зло регулярно посрамляется, и конца этому процессу нет? Заметили, что у сегодняшнего победившего Добра — лицо вчерашнего посрамлённого Зла? И наоборот: у сегодняшнего посрамлённого Зла лицо завтрашнего светоносного Добра? Дело в том, что ни один победитель никогда не объявит себя Злом, а проигравшего — Добром. Так что, Добро победит в любом случае» («Почему Добро всегда побеждает?»).

К числу таких вопросов относятся отношения человека и природы, личности и истории, памяти и забвения, родины и изгнания, знания и веры, долга и свободы. Они возвращаются в различных книгах, образуя внутренние тематические циклы. Каждое новое произведение не повторяет прежний ответ, а рассматривает проблему с иной стороны, в новом историческом и человеческом контексте.

Его творчество позволяет увидеть эту многолетнюю работу мысли как единый процесс. То, что в отдельных книгах могло восприниматься как самостоятельная тема, в общем корпусе обнаруживает связь с другими мотивами и образами. Север соотносится с Кавказом, профессиональный опыт – с философией, личная память – с историей культуры, а исследование земного пространства – с поиском духовных координат человека.

Особую ценность приобретает возможность проследить развитие авторского мировоззрения. Раннее переживание природы и дороги постепенно углубляется историческим и философским осмыслением. Личные воспоминания становятся частью большого повествования о времени. Интерес к отдельной человеческой судьбе приводит к размышлениям о народе, цивилизации и планете. Однако центральная нравственная установка остаётся неизменной: человек обязан хранить то, что ему доверено жизнью, – землю, память, язык, культуру и достоинство другого человека.

В этом смысле Ахадов является писателем сохранения. Но сохранение для него не означает неподвижности или замыкания в прошлом. Истинная традиция живёт лишь тогда, когда вступает в диалог с настоящим и передаётся будущему. Поэтому его книги одновременно обращены назад и вперёд. Они возвращают забытые имена и события, но делают это ради современного читателя, которому предстоит определить собственное место в истории.

Глобальный культурный контекст его творчества связан не только с широкой географией публикаций и переводов. Гораздо существеннее то, что поставленные им вопросы выходят за пределы одной национальной или языковой традиции. Утрата памяти, разрушение природного мира, одиночество человека, поиск родины и необходимость межкультурного понимания принадлежат к главным проблемам современности.

При этом Ахадов не отказывается от конкретности собственного опыта ради отвлечённого универсализма. Напротив, общечеловеческое раскрывается у него через глубоко личное и национальное. Только тот, кто знает и любит свою землю, способен по-настоящему уважать землю другого. Только тот, кто слышит голоса собственных предков, может понять значение чужой памяти.

Возможно, именно поэтому его произведения находят отклик у читателей разных стран. Они несут узнаваемый опыт человека, который покидает родные места, проходит через огромные пространства, осваивает новые земли, но продолжает хранить внутреннюю связь с истоками. Это опыт странника, для которого дорога не отменяет родину, а делает её образ ещё более глубоким.

В литературной судьбе Ахадова соединены две, на первый взгляд, противоположные устремлённости: движение и укоренённость. Он принадлежит дороге, экспедиции, путешествию, открытию; и одновременно – памяти, дому, родному слову. Из напряжения между этими полюсами рождается особая энергия его творчества. Герой отправляется вдаль, чтобы яснее увидеть то, откуда он вышел; исследует чужое пространство, чтобы глубже понять собственное происхождение; приближается к пределам обитаемого мира, чтобы задать вопрос о внутреннем центре человеческого бытия.

Гонимые ветром, томимые жаждой,

Палимые солнцем и жгучим песком,

Идут они вечно, и, страждуя, каждый

О милости молит сухим языком.

И кажется каждому: здесь он случайно,

И нужно спасать непременно его,

И путь этот — чья-то жестокая тайна,

Поскольку не будет в конце ничего,

И кажется: стоит помыслить немного,

Как тут же найдётся иная стезя,

А эта — дана для народа другого,

Такого, какой и представить нельзя!..

Но нет никакого другого народа.

И нет никакого иного пути.

Есть только дорога, дорога, дорога,

Дорога, которую нужно пройти.

Поэтому образ пути занимает в его книгах важнейшее место. Путь – это не только перемещение, но и форма познания. Он изменяет взгляд, разрушает иллюзии, проверяет убеждения. В дороге человек встречается с миром без привычных посредников и постепенно понимает, что главное открытие совершается не на карте, а в нём самом.

Литературное творчество Эльдара Ахадова представляет читателю не просто совокупность книг, написанных в разные годы. Перед нами разворачивается единая духовная биография – история человека, который на протяжении всей жизни исследует землю и память, природу и культуру, собственную судьбу и судьбу народов. В этом многожанровом наследии научная добросовестность соединяется с поэтическим чувством, документальная точность – с философской символикой, а личный опыт – с универсальными вопросами человеческого существования.

Его произведения напоминают, что культура начинается с внимания: к слову, месту, имени, человеческой судьбе. Что память нуждается в защите не меньше, чем природа. Что подлинное знание невозможно без нравственной ответственности. И что литература остаётся одним из немногих пространств, где разорванные связи могут быть восстановлены, а человек – вновь почувствовать свою принадлежность к земле, истории и человечеству.

Именно в этом заключается значение творчества Эльдара Ахадова. Он не только описывает увиденный мир, но и восстанавливает его внутреннюю целостность. Не только сохраняет прошлое, но и превращает память в источник будущего. Не только прокладывает маршруты по поверхности земли, но и обозначает духовные координаты, без которых человек рискует потерять направление. В его книгах земля обладает памятью, память становится храмом, а путь – способом возвращения к самому себе.

Дорога. Улица. Тропинка.

Шагов и музыки игра.

Земля – как чёрная пластинка,

А человек на ней – игла.

Вся жизнь – на грани поединка:

Любовь, отчаянье, полёт…

Душа – как чёрная пластинка:

Ей больно,

А она – поёт. 

(«Дорога. Улица. Тропинка…»)