НЕСГИБАЕМЫЙ 10/10

Памяти Мистера Гудвина

Март 10, 1984 – Март 8, 1999.

Предупреждение. Тем, кто не знаком с настоящими охотничьими собаками и испытывает отвращение к охотникам “за их жестокость” — при том, что охотно пользуются плодами охоты, — эту историю лучше читать с пониманием её внутреннего закона. Или не читать вообще.

Это воспоминание — дань памяти выдающейся собаке, выбранной мною щенком (что отчасти смахивает на лотерею), но не представлявшего себе высот, к которым мой питомец сможет подняться. Вернее, будучи опытным в поведении охотничьих собак, я ожидал от него многого из того, что предвкушал. Однако той степени совершенства, которой он достиг, предвидеть было невозможно.

Мистер Гудвин (МГ) был великой таксой своего времени. Для многих — величайшей из когда-либо живших. Он был непревзойдённым охотником и легендарной непобедимой фигурой в кругах полевых состязаний норных собак — и в России, и в Америке. Он был моим верным спутником и бесстрашным защитником всю свою жизнь. Трижды он сознательно рисковал жизнью ради меня. Он не считал. Считал я.

Наши узы были почти незаметны посторонним, скрытые маской его независимости. В гостях он не шёл знакомиться и обнюхивать хозяев, давая им погладить себя, как делают многие собаки, а тихо укладывался в сторонке, внимательно следя за моими перемещениями и особенно за намерениями тех, кто меня окружал. Ничто не могло застать его врасплох. Он всегда был начеку.

Маленьким щенком он осознал, что твёрдая решимость и несгибаемая воля способны вызвать иммунитет ко всем бедам, которые окружающий мир мог на него обрушить. Всю жизнь он был окружён аурой абсолютной уверенности в себе и ею защищён. Он был Терминатором.

МГ не ожидал благоприятных возможностей. Он их создавал. Сама неспособность уступать обстоятельствам приводила его к успеху. Будь то затоптанный старый след или едва уловимый шумок в отдалённом кусте - всё требовало его придирчивой проверки и чаще всего приводило к вознаграждению: белка, гусь, лис, или енот. Он был живым воплощением американского выражения "Удача — это сухой остаток воплощённого замысла".

Будучи щенком, он любил играть и преследовать других собак. Ничего необычного, верно? Однако идея БЫТЬ ПРЕСЛЕДУЕМЫМ была настолько чужда ему, что те, кто осмеливались на это, были немедленно наказаны. Вне зависимости от их размера!

У него в запасе было немало сюрпризов даже для тех, кто думал, что хорошо его знал. Вроде такого, что начинался с игры в мяч с моим сыном-школьником. Сын старался подальше забросить теннисный мяч, а М-р Гудвин бросался за ним. Тем временем мальчишка прыгал в седло велосипеда, удирая от собаки в противоположном направлении. Вскоре МГ бежал за велосипедом, безуспешно пытаясь его остановить. Это было их обычное соревнование. Оно дало сыну основание считать, что максимальная скорость, которую он мог достичь, была также "естественным" пределом его любимца. Он был поражён, когда однажды, далеко впереди, М-р Гудвин перевидел кота. Скорость, с которой пёс скрылся с глаз, создала у сына ощущение, что его велосипед остановился.

Каким же изобретательным он был! Он не был знаком с белками. Во время охот у него была намного более серьёзная дичь на уме. Когда же он попал в Нью-Йорк, где белки встречались на каждом шагу, он взялся "регулировать" их популяцию. Несколько безуспешных попыток взять их погоней (они, естественно, спасались на деревьях) заставили его изменить тактику. Притворяясь, что не интересуется погоней, он медленно и терпеливо подталкивал их в направлении плотных невысоких кустов. Для белки это был путь в один конец. Так было всю его жизнь. Если МГ взял след (известное выражение, являющееся охотничьим термином) — это было смертным приговором оставившему его.

Во время полевых состязаний и охот особенно ясно проступало главное: МГ был не просто выдающейся собакой по характеру, но редким соединением силы, выносливости, реакции и охотничьей одарённости.

Одних выдающихся достоинств недостаточно, чтобы быть великим. Настоящее величие приходит тогда, когда многие качества соединяются, дополняя и усиливая друг друга.

Помимо исключительного характера, МГ обладал редкой комбинацией физических свойств: тончайшими обонянием и слухом, пропорциональным атлетическим телом, мощными челюстями с огромными клыками, гарантирующими мёртвую хватку, молниеносной реакцией и необычной гибкостью.[1] Обладатель хотя бы двух из этих качеств мог бы претендовать на почтение. Что же говорить об их избытке.

------

[1] Когда МГ дремал, расслабившись на моих, чуть расставленных, коленях, его тело формировало букву М, напоминая оплавленные, подобно сыру, часы картины Сальвадора Дали "Постоянство Памяти".

------

Умение применять свои сильные стороны делает тебя гигантом. МГ умел соединить свои таланты в одно целое. Фокусироваться для него было естественно. Почему? Он не распылялся ни на что, кроме меня и охоты. Всё остальное не стоило его времени и энергии. Он был равнодушен к еде. К незнакомым людям тоже, особенно к детям и подвыпившим: их непредсказуемая жестокость была ему хорошо понятна. Я одобрял его подход, зная, что, ответив, он мог оставить шрамы на всю жизнь. При этом он не был ни мрачным, ни неприветливым. Если его звали знакомые, он весело подходил, позволял себя гладить. Но купить его чем-нибудь “вкусненьким” было невозможно. МГ не брал еду из чужих рук. Я его этому не учил.

Он произвёл множество хороших щенков. Как у сверхзвезды, у него была возможность выбирать подруг из гарема желающих иметь от него потомство. Ни один из щенков его не интересовал, кроме как объект наказания за любое "неправильное" истолкование его приказов. Он был суров, мой железный солдатик.

МГ мог охотиться в любых условиях: в лютые морозы, [2] в одиночку или загоном, со стаями собак любых (охотничьих) пород. Однако, он никогда не считал себя членом ни одной стаи. Он использовал партнёров в своих интересах, манипулируя их поведением. И, если не редкая случайность, исход загона был неминуемо за ним. Была ли это свора лаек или стая гончих - он всегда возвращался с добычей в зубах. Часто добыча была больше несущего её. Да, с дичью он был свиреп.[3] Его морда (по-охотничьи, щипец) была в шрамах. Заживших и свежих. Это его мало беспокоило. В зеркало он не смотрелся.

------

[2] Во время полевых состязаний (лисица, барсук) в Подмосковье он обычно сидел в нашем автомобиле, ожидая своей очереди. Бывало, зимой температура опускалась до 20–30 градусов мороза. Однажды, когда его нетерпение стало невыносимым (его подстёгивал не холод, а желание поскорее ввязаться в эту кровавую игру) он непредумышленно нажал звуковой сигнал. Я, естественно, поспешил к автомобилю унять моего компаньона. Он тут же уразумел, что может положиться на это устройство, чтобы вызывать меня. Впрочем, он не злоупотреблял своим открытием.

[3] Не принимайте здесь буквально слово “свиреп”. К злости оно не имеет никакого отношения. В данном контексте оно означает лишь конечный результат (да, удушение). Ибо, к процессу и предмету охоты МГ относился взвешенно, тщательно, и совершенно хладнокровно. Как к шахматной партии. Будучи голодны, вы же не набрасываетесь с яростью на утренний бутерброд к чаю! 

------

МГ был блистательным стратегом. Он выстраивал действия партнёров так, чтобы они “выталкивали” добычу на него, прямо в зубы. Постороннему наблюдателю это могло показаться совпадением — до тех пор, пока он с изумлением не убеждался, что перед ним продуманная поведенческая модель. Вроде шахматной комбинации, вынуждающей противника сделать ход, который в дальнейшем неизбежно приводит его к мату (Zugzwang).

В охоте на фазана с пойнтерами он ловил момент их стойки, бросался в куст, на который они указывали, и после короткой яростной атаки, выходил, гордо держа птицу в зубах. Не было необходимости в выстреле! Слово "гордо" здесь не связано с гордостью. Просто, он был маленького роста, и нести большую птицу ему было не просто. Да, добыча была ему вознаграждением. Однако это было для него почти будничным делом. Как бы точкой, завершающей предложение. Куда важнее ему было само предложение, сам детективный процесс охоты. Именно этим он жил.

Этот легендарный эпизод произошёл во время Национального Чемпионата США в Пенсильвании в середине 90-х. В финале наш (уже неоднократный!) Абсолютный Чемпион, преследуя зайца, оказался висящим на горле оленя. Бедный олень "неблагоразумно" пасся вдалеке за кустом, полагая, что травля пройдёт мимо. Бедолага, он просто не подозревал, что попал в "сферу влияния" МГ. Высвобождение оленя потребовало значительных усилий судей. Они держали оленя. Я же был занят разжиманием сомкнутых мёртвой хваткой челюстей моей собаки. При мне ВСЕГДА была небольшая бамбуковая лопатка, которой я разжимал ему челюсти (щадя зубы). Он не разжимал их "по команде".[4]

------

[4] Отмечу, что это был единственный раз в жизни МГ, когда судьи дали ему второе место.

— Вы шутите!, - бросил я с вызовом, — "Мой друг СДАЛ вам на руки ОЛЕНЯ! Давно вы держали в руках живого дикого оленя?

— Никогда. Но он потерял след зайца.

— Он его не ’терял’. Он его ОСТАВИЛ, обнаружив оленя! Вы не задумались о причине его решения? Вам же должна быть знакома иерархия предпочтений не только собаки, но и каждого охотника!

— М-м-м, это наше окончательное решение.

Я был огорчён. Мой пёс, напротив, сиял: охота удалась. Он словно уговаривал меня, что, будучи всегда первым, второе место даже разнообразило его резюме… Он меня убедил. Пришлось принять это, как очередную банальную встречу с некомпетентностью.

------

Его переубедить мог только я (ведь он любил только меня). Но только до определённого момента. Резкое изменение его походки сигнализировало, что он взял след. С этого момента у нас не было времени на "обмен мнениями". Такое поведение не было непослушанием. Поскольку непослушание — это сознательное поведение. Например, как то, что он всегда был рядом. Не потому, что был "послушным мальчиком". Он был рядом, всегда без поводка, потому что считал своим долгом быть рядом. Он делал это совершенно сознательно. Если же он обнаруживал что-то, что, по его мнению, должно быть поймано, он словно задумывался на секунду, стоит ли выполнять мою команду СТОП, и часто ограничивался лишь ответным взглядом, показав, что понял её, но, к сожалению, "текущая ситуация” не позволяет ему выполнить моё указание.

И здесь я говорю о другом даре моего питомца. Я называл его "туннельным эффектом". МГ настолько фокусировался на преследовании цели, что его невозможно было ничем остановить, даже выстрелом над головой. Он был подобен стрелке компаса, которая неостановимо указывает направление на север. По-охотничьи, такая высокая концентрация собаки на предмете охоты именуется вязкостью. У МГ она бросалась в глаза.

Внимательный читатель может спросить, а как же вышеприведённый случай с оленем, когда МГ шёл по следу зайца, а повис на горле оленя? Мы не знаем. Просто, наш копытный случайно оказался "внутри туннеля" моей собаки. Или причуды ветра… Зато мы знаем, что у М-ра Гудвина была сложившаяся иерархия важности добычи. Если бы вы его спросили, - Кто важнее: олень или заяц? - МГ просто рассмеялся бы вам в лицо.

Он был очень терпелив со мной. Например, подходя к перекрёстку (всегда без поводка), он поворачивал тело в направлении, в котором, ему казалось, я должен был следовать. При этом он поддерживал зрительный контакт со мной. Если наши планы совпадали, он гордо шествовал впереди. Если же я предлагал иное направление, он бывал огорчён. Ведь он считал себя моим гидом. При этом он прощал мои маленькие слабости (такие, как выбор "неправильного" направления). Он никогда не ставил свои желания выше моих. За исключением, конечно, случаев, когда он обнаруживал "дичь" на улице вопреки моему желанию. Поэтому он старался делать это вдалеке.

На прогулках он частенько предлагал мне то, что было белкой, котом или енотом всего минуту назад. Он знал, что я буду его ругать. Поэтому он спрашивал меня издалека (глазами, его рот был занят): - Ну что, угодил я тебе на этот раз? Если нет, не кричи, пожалуйста. Я тут же отнесу это назад. Он "резонно" полагал, что абсолютное удушение — это процесс обратимый. Я подозревал, что в своей предыдущей жизни он был трёх-звёздным генералом. Похоже, это было моей большой удачей, что он - мой питомец, а не наоборот.

На охоте ли, или во время полевых состязаний, он являл собой абсолютную уверенность. Хочу подчеркнуть, это не имело никакого отношения к агрессивности или злобности. У него их не было! Само его присутствие, его вид абсолютно собранного и непреклонного был ясным знаком, как соперникам, так и их владельцам отказаться от борьбы. Однако для дичи, волей случая, попавшей в сферу его влияния, это обстоятельство было роковым.

МГ не был агрессивен по отношению к другим собакам, несмотря на сложившуюся (странную!) репутацию. Да, он мог выкроить своё имя на шкуре практически любой из них. Да, его облик был доминирующим. Но клыки он показывал редко — лишь в тех немногих случаях, когда это становилось неизбежным. Обычно в этом не было нужды. Противники сдавались заранее, под действием его подавляющей самоуверенности. В чём она выражалась? В удивительно непринуждённой, почти обезоруживающей манере, с которой он подходил к сопернику и брезгливо его обнюхивал. Замечу, кобелю это оскорбительно; позволить себе такое может только “старший по званию”. Никто, (кроме, разумеется, сук), не осмеливался обнюхивать МГ. При этом сам он выглядел довольно благонамеренным, даже беззащитным. Порой даже мне становилось за него тревожно. Но эта демонстрация длилась лишь до той секунды, когда (если) новый знакомый решался на первый — и обычно последний — угрожающий ход. Тут клыки М-ра Гудвина вступали в игру. Игре конец. Их игре.[5] Если же новый знакомый проходил тест на агрессивность на его условиях, МГ зачислял его в список приятелей. Таковым никакие повторные тесты уже не были нужны. Не прошедшие теста, как мы уже знаем, безжалостно “выбраковывались”. Печать ставил МГ лично.

------

[5] После этого неохотно вступал в их игру я. Мало того, что надо было аккуратно разжать челюсти моей собаки не повредив зубы - вспомним мою бамбуковую лопатку. Надо было ещё умудриться не быть укушенным, часто, очень мощным, соперником. Не надо также забывать степень озверения владельца, который, естественно, был заранее предупреждён, чтобы он не доводил эту случайную встречу до драки. Как правило, ответом была снисходительная улыбка. Мало кто мог представить себе драку огромного кобеля с таксой, не доходящей ему до колена.

------

Подчеркну, что, будучи абсолютно независимым, МГ не искал “дружбы” с другими кобелями. А значит, и повода драться. Ему просто было жаль тратить время на совершенно не важные ему вещи, когда вокруг было столько живности "требующей" его внимания. Для него драка могла быть оправданной лишь когда он получал явный вызов. Вообще говоря, основным аргументом его драки могли быть…

   • Защита меня или себя - оставлю без комментария.

   • Доказательство умения победить. МГ не нуждался в доказательстве. Он знал исход. Это знание было врождённым.

   • Подчинить соперника, чтобы в дальнейшем манипулировать его поведением.

Последнее изредка имело смысл во время продолжительных охот: это помогало использовать напарников для услуг, вроде выталкивания дичи в его направлении. Доминирование могло быть полезным и для внушения крупным напарникам, что М-р Гудвин не одобряет попыток отнять его трофей. Но подавление каждого встречного на улице кобеля не имело для него никакого смысла. Вспомним: он не выходил гулять, он выходил охотиться. И его подход был по-своему рационален. Даже во время травли открытое подавление было бессмысленным: все участники сфокусированы на дичи, не иерархии. У меня было ощущение, что МГ кривил душой стимулируя напарника фальшивой надеждой, вроде: — дружище, если я брошусь к этому кусту, а ты окажешься вон у того камня, считай, добыча твоя. Представьте, что всё это происходит в считанные секунды, на бешеной скорости. Только наоборот: действительно, из-за камня выпрыгивает, вспугнутый напарником, но не пойманный им, огромный лисовин и пулей мчится к кусту — на печальную встречу с МГ, чтобы вкратце обсудить детали предстоящих “похорон”.

Наши охоты вдвоём проходили вовсе не в изнуряющем поиске дичи моей собакой, а в его тщательном изучении плана действия каждого из нас. Уже с детства, к глубокому изумлению, поведение моего щенка было похоже на охоту матёрой лисицы у курятника.[6] Как же взвешенно он это делал! У него был дар видения не только общей картины, но и деталей. Только отличие его подхода от лисьего заключалось в том, что он должен был предложить свой план сразу. И чтобы я его понял! Как только его план был готов (он мог не совпадать с моим), он устанавливал со мной зрительный контакт, затем указывал головой предлагаемое направление моего движения, чтобы я мог проверить, на его взгляд, первое подозрительное место.

------

[6] Для тех, что не знаком с лисьими хитростями… Пример: плутовка не “случайно" наткнулась на этот курятник. Днём раньше она тихонько пронаблюдала его распорядок и составила детальный план охоты, попутно выяснив, не сидит ли на соседнем дереве хозяин с ружьём.

Сегодня же она "невинно" являет себя поблизости. Именно, являет. Не гоняется за квочками сломя голову, не угрожает… Вроде, она есть, а вроде, и нет. Обеспокоенные куры, криками намеренно преувеличенной ими опасности, зовут петуха, который, разумеется, пасётся невдалеке, стараясь держаться подальше от непрестанных разборок и вздорной куриной болтовни.

Однако, даже понимая притворство кур, петух бросается разобраться в ситуации. Он ведь должен играть свою роль покровителя (он же их покрывает :). Будучи, как правило, самым крупным экземпляром стаи, он-то и является действительной мишенью нашей лисицы. Кроме того, он, может статься, даже не станет убегать, а попробует встать на защиту стаи. А это будет наилучшим, наиболее экономным - мы слышали о законе сохранения энергии - вариантом для лисицы. Как мы догадываемся, слишком уж силы не равны.

------

Однако я забежал вперёд. Ничего этого я ещё не понимал. Подобно остальным охотникам, я просто следовал за своим щенком. Это заметно сужало границы его поиска и инициативу. В самом деле, зачем ему была нужна инициатива, если всё, что было в пределах досягаемости выстрела, становилось "моей" добычей. И исход таких охот был типичен: "как получится". Я, однако, был вполне удовлетворён результатом. Потому что я его ожидал. Всё-таки, молодая неопытная собака… Ему нужно что-то большее? Так не бывает!

Тем не менее я чувствовал, что с МГ творится что-то неладное. Возвращаясь в лагерь, он шёл, понурив голову, и изредка поглядывал на меня с укором. Я думал, что это от усталости. Ничуть не бывало! Даже по дороге назад он успевал азартно гонять деревенских котов и кур. По дороге туда он себе этого не позволял. Какая концентрация! Я крепко призадумался… Да, похоже, я действую не так, как он пытается мне втолковать. А какая же у нас есть альтернатива типичному охотничьему стереотипу? Неужели мой пёс предлагает мне то, что могло быть советом рыболову: ловить не удочкой, а широким бреднем… Но тогда для этого нам надо действовать на равных. То есть, когда один из нас выталкивает дичь на партнёра. Так мы могли бы покрывать большие участки меньшими усилиями, порой находясь далеко друг от друга. Скажу честно, сама добыча интересовала меня меньше всего… Больше всего меня интересовали поведенческие особенности моего щенка. Так что я дал ему шанс…

Я не поверил своему прозрению, но это стало нашим стандартом… Когда, после оценки поля предстоящего действия МГ отмечал, что контакт со мной установлен и я принял его сценарий, он начинал свою магию. Зачастую медленно, чтобы убедиться, что представление идёт по его плану. Он не спешил, оценивая какую дичь смогу вытолкнуть на него я, а какую он на меня. Здесь он работал за двоих. Ведь у меня не было такого сказочного зрения, обоняния, и слуха. И, добавлю, хладнокровия. Разумеется, я был настороже, но всё, что я мог, предположительно, на него столкнуть он уже знал. При этом он определял и точку, в которой ему будет легче дичь перехватить, если я промахнусь.

Как же искусно он преследовал живность, которую сам не мог взять, выталкивая её на меня и подставляя под выстрел. Сколько ложных манёвров и обходов ему приходилось делать. Это был настоящий спектакль — и столь же блестящим был результат. М-р Гудвин, ещё щенок, преподал мне урок охоты. Да что там охоты — всей жизни. Он учил мыслить свободно, не сужать проблему, довольствуясь её грошовым решением. Мои друзья, матёрые охотники, приглашённые разделить наши походы, поначалу утверждали, что я отпускаю собаку так далеко, что её невозможно контролировать. — Погодите со своим контролем, — отмахивался я, — отложите советы на потом. Когда наступало “потом”, они лишь удивлённо разводили руками.

Так что внутренняя сила МГ проявлялась в его понимании охоты, как стратегии, как предвидения, как совместного действия, в котором мне только предстояло стать его достойным партнёром.

Впрочем, это относилось не только к охоте. В повседневности, в прогулках, в том, как он смотрел на меня, стараясь принимать решения за нас двоих, раскрывалась другая сторона его натуры — та самая скрытая связь, которую посторонние почти никогда не замечали.

Любопытно, что простая щебечущая детская игрушка могла ввести его в сентиментальное настроение. Он слегка сжимал её зубами, вызывая нежное чириканье, затем клал на пол и начинал завывать. Это могло продолжаться без конца — или до тех пор, пока я не прерывал церемонию.

М-р Гудвин остро чувствовал границы моей уязвимости. Он видел во мне существо, которое надо беречь, опекать, согревать, защищать. Даже поучать. Он считал меня не вполне подготовленным к этой жизни. Вижу, в чём-то он был прав.

Все мои остальные собаки любили меня по-детски — был даже один, который с трудом меня переносил, — признавали моё превосходство и уважали мои решения, даже если были внутренне с ними не согласны. Один лишь М-р Гудвин пытался принимать решения за меня, нередко делая это с лёгкой снисходительностью. Он был убеждён, что действует мне на пользу. Потому что любил меня. Беззаветно. Так суровый отец дорожит своим любимым чадом — со всеми его слабостями и недостатками. Как ребёнка-инвалида, которому не дано вырасти равным ему. Никогда.

"…наступит день, когда ты станешь искать меня, но ты меня не найдёшь…"

         Евангелие от Фомы

Норволк, Коннектикут

Май 1999