Василий Филиппов. Три стихотворения 10/10

*   *   *

С казнимых осенью деревьев

Падают первые листья.

Дюймовочка-девочка на листьях переплывает с асфальта в сады.

Листва с тенями, с холстяными швами света. Птицы-вода.

Иду вдоль ограды сада по скрюченным пергаментам —

                                                                                   глазам деревьев.

За лето прочитано столько воздуха!

Обвожу глазами вывески, ноздри-двери булочных,

Из которых выпархивают крылатые икры людей.

Флаги после праздника сорваны с крыш

И разбросаны по проспекту ситцевыми платьями.

Ноги прохожих будят асфальт.

А на афише чье-то выступление-альт.

Над проспектом свисают лозины — раскрытые окна.

Чье-то плечо, чья-то туфля уносятся потоком.

А в конце проспекта не пристанище, а Московский вокзал,

Где на скамьях, кажется, отдыхали полководцы.

Губы пьяниц — грязные носовые платки — шепчут:

                                                                                   «Водки. Огурцы»,

Простейшие слова.

С губ течет слюна.

Глаз — приезжий хохол

Высматривает дам,

Или — переплыть на другую сторону

И войти в ресторан.

Медленно скольжу, обутый в чужие зрачки,

Погружаясь в чужие вещи и платья

На закате.

Бедер толчки.

Матерящаяся толпа лижет руками ящики с огурцами,

Где одинокий продавец в белом халате, словно скульптура.

Иду по проспекту, жуя непогасший окурок,

А во взгляде — спина, сумочка — перо,

                                                                         вырванное из плеча птицы.

Игла-девушка садится на ресницы

И снимает туфельку, обнажая ступню.

Записываю на ней линии судьбы — назначаю свиданье.

       Из цикла «Бумажные цветы стихов»

       4 сентября 1984

*   *   *

В поисках ощущений

Корабль тела избороздил проспекты,

Где виднелись табачные ларьки-скрепки

Между дымом и воздухом.

Читал Пруста,

Как он искал ощущения

Остановившегося в памяти.

Остановись, мгновение,

Перед кустом боярышника.

Каждый новый поцелуй клейкий, словно весенние листья,

От язычка-касанья зависим.

Я искал ощущений

В воронке проспекта,

Куда проваливались машины,

А шаги скользили над спиной по воздуху,

И обретал на губах известку старых домов,

Пыль балконов,

Которой не касался детский палец.

Кожа черепахи облекала электричество мяса.

Кожа тела тускло цвела касаниями прохожих.

Я искал ощущения, которое бы разморозило

                                                                              две снежинки губ,

Чтобы зажегся язычок-вкус.

Но пыль нецелованных простынь лиц цвела на губах,

И лицо мое падало в улицы прах.

Наглотавшись Пруста до хруста в зубах,

Я возвращался в норку комнаты,

Чтобы вспоминать запах кофе в кондитерской.

Ночь не повторится,

И поцелуй останется единственным,

С тусклым взглядом желанья, прожегшим ресницы.

Когда в алькове дивана

Два язычка пробовали друг друга,

А уста говорили: «Целоваться рано».

Два взгляда повисли на кончиках ресниц,

Перед тем как перевернуть страницу лица

И прочесть новое прикосновение.

Было день рожденья,

И объятье сквозь кофточку душило сердце-паука,

Который перед тем плел светящиеся гирлянды слов в гостиной.

Мгновение мы были рыбой единой

С двумя хвостами,

Бьющимися об отмель поцелуя.

       Из цикла «В поисках ощущений»

       26 сентября 1984

Девушка на ладони

Ты вся поместилась на ладони

Вместе с туфельками и уздечкой коня.

Ты шла по ладони.

Между опухших нецелованных губ

Сияло серебро зубов, мелочь.

Ты перепархивала мотыльком через лужи и линии судьбы,

Ты.

Ты взобралась на разбросанную поленницу волос,

Достигла монастыря-лба.

А потом ты стала спускаться

Пузырьком воздуха по моей вене.

Было больно так, что я был готов

Упасть перед тобой на колени,

Если бы ты проснулась.

Ты в фонари окунулась,

Выполоскала в них зубочистку-пальто.

Ты схватила меня за руку

И тряхнула так,

Что фаланги пальцев встали деревьями.

Ты обернулась ланью, а я обернулся павлином,

А потом мы стали людьми.

Но глаз лани остался в памяти,

В памяти осталась метаморфоза оленьей кожи.

Ты наступала туфельками на ножи

Моей руки,

Которая текла параллельно Неве.

Ты обернулась во сне,

Где фонарей ангельские рожи,

И соскользнул с ладони на траву твой башмачок,

Чтобы от мармелада дрожал язычок.

Ноги твои целовали меня в суставы пальцев,

В ветви ночных деревьев,

Которые шумят: «Поверь ее шагам, поверь им».

Ты удержалась на моей ладони чудом бабочки,

Которая собирает пыльцу с кожи-лепестка.

Твои губы и твоя рука,

Отделенные от меня кожей, —

Все принадлежит тебе.

А не принадлежит тебе

Походка, муравьи, озноб по спине.

И когда ты раскрываешь очи вовне,

Ты смотришь в глаза ночной тьме.

Ищешь на игральной карте моей ладони

Переулок, названье разлуки,

Розу, оброненную в мусорный ящик.

Голос твой настоящий

Настоен на розах учреждения,

В котором ты работаешь днем.

А ночью ты водоем.

Куда мы идем?

К картинам Фра Анджелико в дом.

Куда ты идешь по моей ладони,

Спутав кожу с гравием?

Ты касалась меня —

Так водоросли касаются течения.

И платье шуршало, и губы пели

Слова — полуприкрытые веки.

Ты наступила на Венерино кольцо,

Шарила рукой под моей кожей

В поисках выключателя.

Ты показалась в моих ногах птицей-тенью,

Отделилась от стены, воскресла.

Я пододвинул к огню свое кресло

И стал смотреть сквозь пальцы на твои ноги,

На дороги,

Которыми мы шли.

Ты поселилась в моей грудной клетке,

В горле,

До боли раздираемым чучелом канарейки —

Моим голосом.

Мы прошли облаком над Невой,

А потом ты ушла, чтобы быть одной,

Снять туфельки,

Разбинтовать китайские ножки,

Которые издавали в флейте моих рук

Режущий бритвой вену звук.

Ты ушла.. Ты ушла. Ты ушла,

Словно сосна из поля зрения или зеркала.

Но осталась родинка на плече

И губы — сухие листья.

О чем они шептали, прижимаясь к ладони,

Впиваясь в яблоко в агонии?

Я в огне, в вагоне я.

Ты в окне, я на дне.

Держась за руки, мы не тонем.

       Из цикла «Приключение»

       Осень 1984