Толедо 10/10

Здесь слышен гул не Тахо, а песка,

что застревает в памяти, как в сите.

В Толедо стены сжаты у виска,

и тянутся оборванные нити.

Я здесь чужак, но в профиле горбин,

в изгибе арок, в кладке из камина

мерцает блеск из выцветших глубин,

где кровь и известь слиты воедино.

Я прохожу по плитам, как по швам

чужого сна, что вывернут наружу.

Я припадаю к выцветшим словам,

как жаждущий — в палящий полдень к луже.

Здесь предок мой — не то купец, не то

изгнанник, облаченный в плащ неброский

(в таллит, скорей, чем в чёрное пальто),

смотрел на мир — извилистый и плоский.

Так, в лабиринте узком и кривом,

где время превратилось в известняк,

я узнаю в лице своем живом

далеких судеб кованый костяк.

Испания — лишь способ осознать,

что родина — не почва, а зазор

меж тем, чего уже не рассказать,

и тем, на чем остановился взор.