Ялта на балконе 10/10

​Уже из коридора в квартире пахло рыбными консервами, резиновыми ковриками и влагой. В пять утра шесть разношёрстных упитанных кошек толпились у ног хозяйки. Нина Михайловна высоко поднимала поднос с едой, словно боялась, что кошки достанут еду оттуда раньше времени. Холодильник был в зале. На балконе, выходившем из зала, на красном старом диване спали приехавшие позавчера её племянница со своей десятилетней дочерью. Нина Михайловна зачем-то запирала их на ночь.

​Старики спали в своей спальне. Вместе. Несмотря на свой почтенный возраст. Они не мешали друг другу, крепко сплетясь повадками за 55 лет брака. Спали на большой двуспальной кровати с белым шелковым покрывалом и дорогими постельными принадлежностями. Там — на шифоньере, на подоконнике, всюду — стояли черные пыльные саквояжи.

​На балконе в обивке дивана жили клопы и беспощадно кусали иноземных гостей. Нины Михайловна прислала письмо родной племяннице с просьбой приехать в Ялту и досматривать бездетных стариков в почтенном возрасте. И о том, что племянницу вместе с дочкой ,здесь ждут и примут  с распростёртой душой.

​Кошки крутились у ног и громко мурлыкали. Застывшая мимика тетушкиного лица уже много лет не выражала ничего живого. Седые длинные пряди неопрятно выбивались из-под ободка. С усилием передвигая ноги в тяжёлых тапочках, Нина Михайловна дошла до кухонного стола. Поставила поднос на стол и стала высыпать в кошачьи миски консервы из уже открытых с вечера банок. Двое из кошек запрыгнули прямо на стол и неторопливо поедали рыбу из одних банок, пока хозяйка неспеша вываливала начинку из других. Потом поставила большие миски на пол, из которых коты принялись есть, громко чавкая.

​В это время раздался стук по балконной двери. Задребезжали стекла. Нина Михайловна вздрогнула, но вспомнила, что у неё ещё два постояльца. Свет она боялась включать. Взяв зажжённую свечу на блюдце, так же не спеша перебирая тапками с тяжёлой подошвой, она подошла к балконной двери и отворила сначала нижний замок, потом верхний. Бледная кожа старушки казалась слегка голубоватой в свете свечи. Жидкие косы свисали серыми змеями ниже лопаток. Безжизненные стеклянные её глаза смотрели не на собеседника, а сквозь него. В длинной помятой ночной сорочке она напоминала привидение. Движения её были медленными, но выверенными.

​— Тише, не разбудите дедушку Павла... Не наступите на кошек! — раздался монотонный холодный голос.

​Дедушка Павел работал начальником отдела кадров.

​Племянница и её дочь гуськом на цыпочках вышли с балкона и направились в уборную.

— У меня 14 укусов! — сказала девочка маме, пересчитывая красные точки на руках и ногах. — Давай уедем домой!

— Побудем немного, — отвечала мать, — раз приехали... Посмотрим Ялту и уедем! Пока ни слова!

​Они умылись и уселись на диване в зале, который служил постелью кошкам. Нина Михайловна, шаркая, медленно ходила из зала на кухню, крепко держа плошки с едой в руках. Кусочек ялтинского солнца уже выглянул из-за горы перед домом и блестел в окнах. Шум горной реки не нарушался шумом автомобилей. Веточки бука с крупными зелёными листьями шевелились от лёгкого ветра и иногда стучали по стеклам балкона.

​В шесть утра Павел Константинович с супругой и двое гостей-родственников сидели за столом. Нина Михайловна подала к завтраку сливочное масло, много разного сыру, баночку красной икры. Кофе и горячие сливки.

​— Дед Пааавел, а когда мы пойдем фотографироваться? — спросил ребенок.

— Вечером пойдем на море, — жевал сыр и булькал во рту горячим кофием Павел Константинович.

— Как я мечтала о большой семье! — вдруг произнесла Нина Михайловна. — У нас рано умерла мать, мы вдвоем с братом росли... а я так мечтала, чтобы за столом собиралась большая семья! И разговаривать по душам!

​Мама с дочкой переглянулись с вялой надеждой.

​После завтрака старик пошел одеваться в свою комнату. На белой деревянной двери на плечиках висел его парадный чёрный пиджак, на котором было много орденов. Почти весь пиджак был в медалях и наградах. Неспешная хозяйка дома улучила момент, когда девочка выйдет в уборную, и строго спросила у дочери своего брата:

​— Почему она называет Пал Константиныча — Павел?

— Она сказала — дед Павел! — ответила племянница.

— Я об этом и спрашиваю!

— Дед, она сказала «де-ед»!

​Глуховатая хозяйка с возмущением мотнула головой и принялась мыть посуду.

​— Дочка, пожалуйста, называй дедушку «Павел Константинович»! Баба Нина плохо слышит!

​Павел Константинович надел светло-серый костюм, взял свой черный чемодан и вышел. На улице уже дышало утро и пели птицы. За ним приехала служебная машина. Хозяйка и постояльцы сели в зале на «кошачьем диване». Нина Михайловна почти до обеда рассказывала им про свою молодость и детство. Потом ушла в спальню и принесла деревянную шкатулку. Достала оттуда золотую цепочку и сказала девочке:

​— Я хочу тебе подарить подарок.

​Приложила к шее девочке и сказала:

​— Да... все-таки золото детям не идет...

​Потом приложила другую, потолще. Полюбовалась с полминуты. Потом сказала:

​— Подрасти немного, я обязательно тебе подарю, это будет твоя цепочка...

​Затем снова положила цепочки в шкатулку, захлопнула крышку и унесла.

​— Мама, я хочу пить, — толкнула дочь маму под локоть.

— Тетя, дай воды Наташе.

— Дело в том, что у нас перебои с водой, — монотонно отвечала тетушка. — Сейчас питьевую воду дают два часа днём и два часа вечером. Ещё у нас в Ялте несколько лет назад была эпидемия холеры. Воду нужно экономить. Пойдем.

​С недовольством старушка прошла на кухню, сама налила воды в стакан и подала девочке. Стакан тоже пах консервами. Потом хозяйка села в кресло напротив, прикрывая глаза. У стены с плюшевым ковром. На зелёном полотне ковра были нарисованы коричневые олени. Ковер, как и пиджак, и саквояжи, и все остальные предметы здесь были в пыли. Не были пыльными только лежачие места, которые активно использовались. В доме воцарилась сонная, вязкая, неудобная тишина.

​— Я сейчас буду отдыхать. Я рано встаю, чтобы приготовить мужу завтрак, а главное — накормить кошек, чтобы они не разбудили Пал Константиныча. Вас закрыть на балконе или вы пойдете прогуляться?

​Мать Наташи достала кошелек и пересчитала монеты, которые обменяла ещё в поезде. 

— Мы пойдем в парк.

​По дороге на последние деньги они купили пачку печенья и минеральной воды. Оставив ещё немного монет. В городе был влажный воздух. По мостику они прошли горную речушку, которая бежала с гор в море прямо мимо их дома. Бродили они по улочкам, спускаясь и поднимаясь, пока не пришли к парку у моря. Площадь парка была выложена крупными розовыми квадратами плитки. На постаментах росли огромные каштаны. Вокруг них — лавочки. На лавочках ползали большие улитки. Рядом стоял двухэтажный ГУМ. На остановках росли пыльные кусты подстриженного лаврового листа. Ходили троллейбусы, похожие на жуков, с такими же длинными «усиками». Вдоль дорог росли высокие ароматные магнолии. А вдоль набережной росли настоящие пальмы. И самое поразительное открытие для девочки было — это отсутствие комаров.

​— Мама, зачем мы приехали в Ялту? У нас ведь тоже есть красивая река!

​Девочка прыгала по плиткам в парке и срывала орехи-каштаны. Они оказались несъедобными. Ещё недалеко росли деревья грецкого ореха. Орехи были в зелёной толстой скорлупе в дырочку и тоже были неспелыми. Солнце перевалило за полдень, печенье было съедено, и очень хотелось есть. Они пошли вдоль незнакомых улиц. Дошли до улицы, вдоль которой росли деревья тутовника. Девочка, не церемонясь, ловко залезла на дерево, срывала и складывала в рот крупную черную заморскую «малину».

​Потом спустились к морю. Там на пристани стояли громадные корабли в несколько этажей. Каменная набережная обрывалась резко. Она была огорожена тяжёлыми черными цепями. Синие волны разбивались о зелёные мшистые камни причала, сбивая густую серую пену с мусором. Дальше набережная заканчивалась и начинался пляж. Холодная галька лежала вдоль берега. Берег кое-где разделялся деревянными пирсами. Громкие крупные чайки парили над блестящими волнами, широко расставляя крылья. Шум волн смешивался с пронзительным криком птиц.

​Они сели на гальку, любуясь морем. Мимо Прошла толстая улыбающаяся продавщица, с большими коробками в руках. В коробках было мороженое. Мать пересчитала мелочь.

​— Дайте одно эскимо. Крем-брюле.

​Девочка развернула пергамент. О, как вкусно на солёном берегу пахла ваниль, перемешиваясь с запахом деревянной палочки! Кругом ходили иностранцы. Детские и взрослые голоса смешивались с шумом волн. Казались ненастоящими невероятной красоты голубые горы. Горы, покрытые краснокорыми горными соснами, которые могли расти на уступах камней, расправляя пушистые лапы в облаках ,высоко над уровнем моря. Далеко у горизонта ходили волны. Издалека они казались маленькими белыми барашками.

В воде плавалы большие прозрачные медузы. Налюбовавшись морем, ялтинские гости вышли с пляжа.

​Затем, снова петляя по дорогам, гости вернулись к ГУМу.

​— Скоро пять, — мама смотрела на уличные часы универмага. — Пойдем в парк, через который дядя Павел всегда возвращается домой.

​Павел Константинович, высокий крепкий старик, неторопливо шёл, размахивая черным чемоданом. Фотоаппарат у него всегда был с собой. Внучка выбежала на дорогу встречать дедушку. Дед остановился, открыл волшебный чемоданчик и достал оттуда коробку конфет «Киев Вечерний». Башенки трюфелей, покрытые тёртой вафельной крошкой, очень быстро, одна за одной, исчезли.

​— Ну, что, пойдем фотографироваться? — сказал дед.

​Они пришли на берег моря. Только сейчас Наташа рассмотрела: берег был усыпан разноцветными морскими камушками. Маленькие и побольше, но все круглые или овальные, размытые временем и волной. Белые, серые, агатовые, жёлтые, коричневые, изумрудные, черные в полоску. Дед незаметно бросал разноцветные конфеты в морские камни на берегу и показывал девочке, какой камень съедобный.

​Вернулись домой все вместе. Хозяйка уже сварила куриную лапшу. Шли вечерние новости. Павла Константиновича вечером она потчевала в зале, накрывая маленький журнальный столик у кресел. Гостей хозяйка накормила в кухне утренними бутербродами с кофе. Павел Константинович ел и каждую минуту громко, не без зла, приговаривал, смотря в телевизор:

​— Под-донок! Под-донок! Вот так под-донок!

— Тетя, можно нам помыться?

— А чего ж вы уже грязные? Только приехали! Помоетесь завтра. По субботам вода идёт целый день.

​— Давайте лучше откроем халву.

​Тётка приказала своей племяннице достать из-под красного дивана и открыть жестяную пятикилограммовую банку с халвой. Но под крышкой плавал слипшийся черный кусок в прогорклом масле, и пахло ацетоном.

​Новости по телевизору закончились, и Нина Михайловна отдала приказ спать. Снова на ночь закрыла балкон изнутри, задернула окна тяжёлыми красными шторами. Кошки лежали цветной кучей на своем диване в зале. Девочка уснула сразу. А утром проснулась раньше мамы и первым делом принялась считать укусы. Из окон балкона была видна та самая горная речка. Она красиво шумела. И девочка невольно вспомнила, как дома утром у её окна поют птицы.

​— Мама, мы уже посмотрели Ялту?

— А что?.. — спросонья спросила её мать.

— У меня очень сильно чешутся руки и ноги. Я даже не могу сосчитать укусы.

​Ноги и руки девочки были сплошь усыпаны красными волдырями.

​— Вставай, Наташа, — шепотом сказала мама.

​За окном еще только брезжил розовый рассвет. Девочка встала, потирая распухшие от укусов локти. Женщина уместила вещи в одну единственную маленькую сумку. Расчесала волосы дочери, заплела в две косички. Дверь на балкон была еще заперта. Женщина подошла к ней и принялась настойчиво, но тихо дергать ручку. С той стороны послышались тяжелые шаркающие шаги. Шторы открылись. Щелкнул железный шпингалет. Нина Михайловна стояла в помятой белой сорочке со свечой, похожая на строгое привидение.

​— Зачем вы встали? Павел еще спит. Кошек напугаете!

— Мы на вокзал, тетя Нина, — я звонила вчера маме, она срочно ждёт нас домой.

​Они прошли мимо замершей старухи, мимо сонных кошек, толпившихся у пустых мисок.

​— А вы даже не попьете кофею? — голос старухи был сухим и безжизненным. — Там вчерашние бутерброды остались, кто же их будет есть? Я не привыкла к таким расходам!.. Мне ещё нужно купить себе на осень полусапожки!

​Но они ушли быстрым шагом, не оборачиваясь. Дверь уже захлопнулась. Гости бежали по лестнице, и звук их шагов казался им чересчур радостным, почти неприличным в этом сонном, запертом подъезде. Сандалии застегивали уже внизу, на ходу, выскакивая из подъезда...

​Июльское утро пахло магнолиями и свободой. Прохладное и влажное, оно было непохоже на сухое жаркое утро на их Родине. Горная речушка шумела рядом, равнодушная к людским обидам, неся ледяную пенную воду к морю. И чем дальше они удалялись от дома тётушки, тем шире, громче и веселей становилась река. Ялта на прощание открывала им свои распростёртые объятия без клопов, без закрытых дверей, без шкатулок с фальшивыми обещаниями.

​Девочка бежала за мамой к троллейбусной остановке. Мимо проплывали «жуки» с длинными усиками, качались пальмы. И с каждым шагом, с каждым вдохом соленого ветра красные воспаленные точки на руках и ногах чесались всё меньше.