Не о тюльпанах в цинковой посуде 0/10

Не подчиняющаяся слогам

Придёт январь. Настанет Рождество.

В церквях зажгут все свечи пред иконой

и станут петь о том, как хорошо,

что он родился. И земным поклоном

одаривать, а что ещё дарить...

Так много ли ему несут подарков...

я забываю поблагодарить,

сжигаю дома свечи без огарков

когда мне плохо, некому помочь

и кажется - вся жизнь моя насмарку -

я мать плохая и плохая дочь,

я делаю помарку за помаркой,

когда пытаюсь написать о том,

о чём должна молчать, но я как баба

побитая не за́ што мужиком,

срываюсь за ворота, по ухабам

несусь, на всю деревню голося,

не утирая слёз и алой юшки,

расхристана, вся - наперекосяк,

оглохшая от пяток до макушки.

Поглядывают в окна и молчат,

кто отвернётся, кто ухмылку спрячет,

а кто-то матюкнётся сгоряча.

И только мама крадучись заплачет:

За что ж такую дуру да в приют

мирской, не обучивши, на засилье...

Жаль при рождении не выдают

бескрылым бутафорские но крылья...

Повесила б на гвоздик в закутке -

согрела б мысль - крылья существуют,

но потому пылятся на крюке,

что ветер нынче не попутный дует,

да и зимой летать резона нет -

и в голове жила б мечта... и только...

Крылатый не озвучивает бред

и не терзает рифмою глагольной.

Крылатый пишет в воздухе крылом,

поёт на языке не воцерковном,

ему не ведом строчек бурелом

и не нужны ни свечи, ни иконы.

Летит, летит, летит на землю снег...

Возможно перья ангелы роняют...

Когда-то на земле жил человек,

его распяли, а теперь обожествляют.

Я думаю о нём который год...

Ни в царствие не верую небесное,

ни в то, что к нам второй такой придёт,

ни проповедям, ни в знаменье крестное.

Но доверяю птичьим голосам

и верю, что в начале было Слово -

не подчиняющаяся слогам

основа

Не о тюльпанах в цинковой посуде

                             «Тишина — язык Бога, все остальное — плохой перевод». Руми

моё ассиметричное лицо

обратно пропорционально взгляду

неотражённых в небе мертвецов,

в чугунную закованных ограду.

закованные мысли в голове

боятся своего освобожденья,

когда произношу слова тебе -

ты разговариваешь с тенью.

когда пишу о птицах - плачет дождь,

пишу про дождь - рыдают птицы,

когда ко мне ты мысленно идёшь -

день - отворачивается, ночь - сторонится...

я о любви - Любовь, надев платок

из чёрных роз, сгибается от пыток.

венцом терновым из дерьмовых строк

увита и убита.

хочу сказать - как ты прекрасна, Жизнь!

но пустота зияет в каждой букве,

и мысль, потерявшая свой смысл,

становится конструктором "аз -буки"

и я молчу, молчу, закрыв глаза,

ощупываю в памяти таблички,

которые забыла заказать

на рынке птичьем.

и, перечислив всех по именам,

при этом не произнеся ни слова,

осознаю: незыблема стена

и я её разрушить не готова

                                      «О чем невозможно говорить, о том следует молчать»

                                                                                             Людвиг Витгенштейн

который год мне рукоплещет снег,

поклоны отбивают ураганы,

в антрактах атакованный буфет

не успевает отмывать стаканы

от капель просоветского ситро,

шипенье заглушая газировки,

и в цинковое вставлены ведро

тюльпаны в целофанной упаковке,

короткими ногами тронув дно,

расплющивая лепестки о стенки,

сливаются цветы в пятно одно

и мрут в кроваво-цинковом оттенке.

порхание дыхания зимы...

нерасторопность падающих в строки,

и заморожены, и заворожены

до слов не дотянувшиеся слоги,

и звуки, не сорвавшиеся с губ,

в пар превращаясь, застывают сразу,

и голос мой, отбившийся от рук,

наказан...

молчу...молчу, но эта тишина

безоговорочна, безапелляционна,

и на такой успех обречена,

что белое увидят в чёрном.

 Когда земной закончится поклон,

отплещутся снегов аплодисменты,

за растворяющимся облаком

исчезну во вращении момента -

заговорит со мною тишина

(не о тюльпанах в цинковой посуде),

и всё, чего была я лишена,

пребудет.

20.11.25