Генрих Гейне. Сновидения (2) 10/10

2.

Пугающий я видел сон,

Меня и влек, и мучил он.

С тех пор среди иных картин

Тревожит сердце он один.

Приснился мне чудесный сад,

Где оказаться всякий рад;

Цветы прекрасные влекли,

И радость мне они несли.

Там птичий хор не умолкал,

Любовь земную воспевал;

Купалась в золоте заря,

Цвел сад, оттенками пестря.

Там бальзамический настой

Любовный создавал настрой

И, дружелюбие храня,

Познать всю роскошь звал меня.

Среди цветов бил ручеек,

Он в чашу мраморную тек,

И прачка - хоть портрет пиши! -

Белье стирала там в тиши.

Прелестны щечки, взор так мил,

И вид златых волос томил;

Я не признал ее тотчас,

Но видел будто бы не раз.

Был труд усерден, тороплив,

И быстр ее речитатив:

"Ох, вода течет давно,

Будет чистым полотно!"

Я, подойдя, спросил ее:

"Кому стираешь ты бельё?" -

И на ушко ей прошептал,

Что прачки краше не видал.

А та сказала пару слов

О том, что саван мне готов.

Сказала - и пропала вдруг.

Как пена, таял мир вокруг!

Гляди, волшебный сад исчез,

Вокруг поднялся мрачный лес,

Стремились кроны к небесам...

Я все понять пытался сам!

Я был в раздумьях. Вдруг ко мне,

Как эхо, звук пришел извне.

Чу, это рубщики стучат!

Вдаль поспешил я наугад.

Набрел я на зеленый дуб,

Что к небу поднимал свой чуб,

И снова девица-краса

Возникла рядом. Чудеса!

Ствол от ее ударов пел,

Звучал напев, топор звенел:

"Железо - кланг, железо - клинг,

Дубовый шкаф сработан вмиг!"

Я, подойдя, спросил ее:

"Кому железа острие

Из дуба сделает сундук?"

Ее топор все тук да тук,

Но прозвучала пара слов

О том, что гроб уж мне готов.

Сказала - и пропала вдруг.

Как пена, таял мир вокруг!

Лежала пустошь предо мной,

Столбом стоял я, сам не свой,

Не зная, как сей вид возник -

И содрогался всякий миг.

Куда идти, не знал я, но

Там было белое пятно.

Я по равнине голой шел -

И на красавицу набрел.

Вся в белом девица была,

Кирку с лопатой вдруг взяла

И яму рыть при мне.

То был во льду я, то в огне!

Был труд усерден, тороплив,

И быстр ее речитатив:

"Бей, кирка, бей, кирка,

Будет яма глубока!"

Я, подойдя, спросил ее:

"К чему усердие твое?" -

И на ушко ей прошептал,

Что, знать, на кладбище попал.

Она сказала мне в ответ:

"Бежать отсюда смысла нет,

Ложись в могилу, спор не для..."

Разверзлась подо мной земля!

Когда я глянул в бездну ту,

Почуял в сердце пустоту

И в темень рухнул, как мертвец...

И пробудился, наконец.

II

Ein Traum, gar seltsam schauerlich,

Ergötzte und erschreckte mich.

Noch schwebt mir vor manch grausig Bild,

Und in dem Herzen wogt es wild.

Das war ein Garten, wunderschön,

Da wollt ich lustig mich ergehn;

Viel schöne Blumen sahn mich an,

Ich hatte meine Freude dran.

Es zwitscherten die Vögelein

Viel muntre Liebesmelodein;

Die Sonne rot, von Gold umstrahlt,

Die Blumen lustig bunt bemalt.

Viel Balsamduft aus Kräutern rinnt,

Die Lüfte wehen lieb und lind;

Uns alles schimmert, alles lacht,

Und zeigt mir freundlich seine Pracht.

Inmitten in dem Blumenland

Ein klarer Marmorbrunnen stand;

Da schaut ich eine schöne Maid,

Die emsig wusch ein weißes Kleid.

Die Wänglein süß, die Äuglein mild,

Ein blondgelocktes Heilgenbild;

Und wie ich schau, die Maid ich fand

So fremd und doch so wohlbekannt.

Die schöne Maid, die sputet sich,

Sie summt ein Lied gar wunderlich:

«Rinne, rinne, Wässerlein,

Wasche mir das Linnen rein.»

Ich ging und nahete mich ihr,

Und flüsterte: O sage mir,

Du wunderschöne, süße Maid,

Für wen ist dieses weiße Kleid?

Da sprach sie schnell: Sei bald bereit,

Ich wasche dir dein Totenkleid!

Und als sie dies gesprochen kaum,

Zerfloß das ganze Bild, wie Schaum. -

Und fortgezaubert stand ich bald

In einem düstern, wilden Wald.

Die Bäume ragten himmelan;

Ich stand erstaunt und sann und sann.

Und horch! welch dumpfer Widerhall!

Wie ferner Äxtenschläge Schall;

Ich eil durch Busch und Wildnis fort,

Und komm an einen freien Ort.

Inmitten in dem grünen Raum,

Da stand ein großer Eichenbaum;

Und sieh! mein Mägdlein wundersam

Haut mit dem Beil den Eichenstamm.

Und Schlag auf Schlag, und sonder Weil,

Summt sie ein Lied und schwingt das Beil:

«Eisen blink, Eisen blank,

Zimmre hurtig Eichenschrank.»

Ich ging und nahete mich ihr,

Und flüsterte: O sage mir,

Du wundersüßes Mägdelein,

Wem zimmerst du den Eichenschrein?

Da sprach sie schnell: Die Zeit ist karg,

Ich zimmre deinen Totensarg!

Und als sie dies gesprochen kaum,

Zerfloß das ganze Bild, wie Schaum. -

Es lag so bleich, es lag so weit

Ringsum nur kahle, kahle Heid;

Ich wußte nicht, wie mir geschah,

Und heimlich schaudernd stand ich da.

Und nun ich eben fürder schweif,

Gewahr ich einen weißen Streif;

Ich eilt drauf zu, und eilt und stand,

Und sieh! die schöne Maid ich fand.

Auf weiter Heid stand weiße Maid,

Grub tief die Erd mit Grabescheit.

Kaum wagt ich noch sie anzuschaun,

Sie war so schön und doch ein Graun.

Die schöne Maid, die sputet sich,

Sie summt ein Lied gar wunderlich:

«Spaten, Spaten, scharf und breit,

Schaufle Grube tief und weit.»

Ich ging und nahete mich ihr,

Und flüsterte: O sage mir,

Du wunderschöne, süße Maid,

Was diese Grube hier bedeut't?

Da sprach sie schnell: «Sei still, ich hab

Geschaufelt dir ein kühles Grab.»

Und als so sprach die schöne Maid,

Da öffnet sich die Grube weit;

Und als ich in die Grube schaut,

Ein kalter Schauer mich durchgraut;

Und in die dunkle Grabesnacht

Stürzt ich hinein - und bin erwacht.