Генрих Гейне. Сонеты-фрески для Кристиана (1) 10/10

Сонеты-фрески для Кристиана З.

1.

На подтанцовке быть - не мой конек,

И золотой кумир, трухой набитый,

Мне не указ. Мной тот презрен открыто,

Кто льстит в лицо, а сам сбивает с ног.

Я не склонюсь, когда блажит Порок

В кольце своей, ему кадящей, свиты!

И что мне Цезарь, лаврами увитый,

Хоть люб толпе напыщенный божок?

Знай, что дубы рвет непогода с корнем,

А вот тростник, любым ветрам покорный,

По-над ручьем останется как был.

Но в тростнике какой бы ни был пыл,

Ему фартит стать тросточкой надежной,

Не то хлопушкой в мастерской сапожной.

Fresko-Sonette an Christian S.

I.

Ich tanz’ nicht mit, ich räuchre nicht den Klötzen,

Die außen goldig sind, inwendig Sand;

Ich schlag’ nicht ein, reicht mir ein Bub die Hand,

Der heimlich mir den Namen will zerfetzen.

Ich beug’ mich nicht vor jenen hübschen Metzen,

Die schamlos prunken mit der eignen Schand;

Ich zieh’ nicht mit, wenn sich der Pöbel spannt

Vor’n Siegeswagen seiner eiteln Götzen.

Ich weiß es wohl, die Eiche muß erliegen,

Derweil das Rohr am Bach, durch schwankes Biegen,

In Wind und Wetter stehn bleibt, nach wie vor.

Doch sprich, wie weit bringt’s wohl am End’ solch Rohr?

Welch Glück! als ein Spazierstock dient’s dem Stutzer,

Als Kleiderklopfer dient’s dem Stiefelputzer.

2.

Дай маску мне! Я на немецкий бал,

Где правит шваль, явлюсь простолюдином.

Здесь всяк - притворщик. В пику их личинам,

Я - персонаж, кого никто не ждал.

В моих манерах - улицы оскал,

И речь моя до тупости невинна.

Пусть негодяи блеском спичей длинных

Других глупцов сражают наповал.

Здесь каждый арлекин мне шлет привет,

Но короли, монахи и бароны

Пытаются избить мечом картонным:

Мол, это в шутку! Но когда в ответ

Я предпочту однажды сбросить маску -

Весь этот сброд вмиг остановит пляску.

II.

Gieb her die Larv’, ich will mich jetzt maskieren

In einen Lumpenkerl, damit Halunken,

Die prächtig in Charaktermasken prunken,

Nicht wähnen, ich sei einer von den Ihren.

Gieb her gemeine Worte und Manieren,

Ich zeige mich in Pöbelart versunken,

Verläugne all die schönen Geistesfunken,

Womit jetzt fade Schlingel kokettiren.

So tanz’ ich auf dem großen Maskenballe,

Umschwärmt von deutschen Rittern, Mönchen, Kön’gen,

Von Harlekin gegrüßt, erkannt von wen’gen.

Mit ihrem Holzschwert prügeln sie mich alle.

Das ist der Spaß. Denn wollt’ ich mich entmummen,

So mußte all das Galgenpack verstummen.

3.

Я хохочу, когда тупой балбес

Преследует меня бараньим взглядом;

Я хохочу, когда лисицы рядом

Ко мне имеют шкурный интерес.

Я хохочу, когда в сужденьях вес

Не судьям дан - макакам краснозадым;

Я хохочу, когда святоша ядом

Пропитывает нож своих словес.

Когда вся жизнь раздергана судьбой,

И брошены, как ветошь, нам под ноги

Семь подвигов, что принесли бы счастье,

И сердце разрывается на части,

И грудь в крови... Так подведем итоги:

Нам остается хохот громовой.

III.

Ich lache ob den abgeschmackten Laffen,

Die mich anglotzen mit den Bocksgesichtern;

Ich lache ob den Füchsen, die so nüchtern

Und hämisch mich beschnüffeln und begaffen.

Ich lache ob den hochgelahrten Affen,

Die sich aufblähn zu stolzen Geistesrichtern;

Ich lache ob den feigen Bösewichtern,

Die mich umdrohn mit giftgetränkten Waffen.

Denn wenn des Glückes hübsche sieben Sachen

Uns von des Schicksals Händen sind zerbrochen,

Und so zu unsern Füßen hingeschmissen;

Und wenn das Herz im Leibe ist zerrissen,

Zerrissen, und zerschnitten, und zerstochen, –

Dann bleibt uns doch das schöne gelle Lachen.

4.

Мне сказочка покоя не дает!

Есть в этой сказке песенка одна,

Та песня дивной прелести полна,

В ней девица-красавица живет.

Увы, любви не ведает она,

В ней сердца меньше, чем иных красот,

Заносчивости в ней невпроворот

И холодом душа наделена.

Ты слышишь ли, как в голове больной

Та сказочка, та песенка зудят,

Как звонок, звонок девичий тот смех?

Мой череп скоро лопнет, Боже мой,

Иль сбрендит ум, забыв привычный лад,

Что жутко грустно и урок для всех.

IV.

Im Hirn spukt mir ein Mährchen wunderfein,

Und in dem Mährchen klingt ein feines Lied,

Und in dem Liede lebt und webt und blüht

Ein wunderschönes, zartes Mägdelein.

Und in dem Mägdlein wohnt ein Herzchen klein,

Doch in dem Herzchen keine Liebe glüht;

In dieses lieblos frostige Gemüth

Kam Hochmuth nur und Uebermuth hinein.

Hörst du wie mir im Kopf’ das Mährchen klinget?

Und wie das Liedchen summet ernst und schaurig?

Und wie das Mägdlein kichert leise, leise?

Ich fürchte nur, daß mir der Kopf zerspringet:

Und, ach! da wär’s doch gar entsetzlich traurig,

Käm’ der Verstand mir aus dem alten Gleise.

5.

По вечерам, когда тоска неволит,

Забытых песен рой в груди теснится,

Вдоль щек бегут слезинки вереницей,

И кровь вскипает от сердечной боли.

Любимая в волшебном ореоле

Мне видится, а может только снится,

Вот в красном лифе за шитье садится,

И тишина святая к ней мирволит.

Вдруг вскакивает резко - и срезает

Прекраснейший из локонов с прически...

Я - в ужасе, хотя и рад чертовски!

Тут, кстати, Черт в событие влезает,

Сплетя из прядей попрочней веревку,

Чтоб уж на ней меня подвесить ловко.

V.

In stiller, wehmuthweicher Abendstunde,

Umklingen mich die längst verscholl’nen Lieder,

Und Thränen rollen von der Wange nieder,

Und Blut entquillt der alten Herzenswunde.

5Und wie in eines Zauberspiegels Grunde

Seh’ ich das Bildniß meiner Liebsten wieder;

Sie sitzt am Arbeitstisch’, im rothen Mieder,

Und Stille herrscht in ihrer heilgen Runde.

Doch plötzlich springt sie auf vom Stuhl und schneidet

Von ihrem Haupt die schönste aller Locken,

Und giebt sie mir, – vor Freud bin ich erschrocken!

Mephisto hat die Freude mir verleidet.

Er spann ein festes Seil von jenen Haaren,

Und schleift mich dran herum seit vielen Jahren.