Вежливость 10/10

Пенек в лаптях

У отца было два определения неудачника. Причем оба были рассчитаны на прямое обращение и никогда не произносились «за глаза».

Первое звучало так:

«Пенек ты неудалый…», это звучало очень обидно, почти окончательно, но все-таки еще подразумевало какую-то последнюю возможность исправиться, поумнеть… если повезет.

Второе:

«Лапоть ты, лапоть…», оно само по себе вкупе с интонацией, с которой произносилось, несло в себе такой заряд безнадежности, что было понятно - это конец, это приговор, причем приговор окончательный и не подлежащий никакой апелляции. После этого реабилитироваться в глазах отца было невозможно.

Мне не довелось услышать в своей адрес такое от отца, ни первое, ни второе.

Были разные времена, и наши отношения не всегда были ровными. Может быть, я и заслуживал иногда его осуждения за какие-то поступки, но отец понимал, что однажды сказанное будет идти вместе с нами всю оставшуюся жизнь. И был прав. Я помню слово в слово его сдержанную похвалу за мои первые литературные опыты. И точно так же я помнил бы его осуждение…

Сапоги в сметане

«Сорок восьмым» мы называли наш продуктовый магазин.

В этом «сорок восьмом» однажды случилось невероятное, если бы я не был участником события, то не поверил бы никогда.

Моя двоюродная сестра Ленка была старше меня на 4 месяца, и она уже могла одна ходить за молоком и сметаной. Со мной всегда посылали мою старшую сестру. Мы увидели Ленку в магазине, обрадовались ей и устроили толкотню около молочного прилавка. Ленка наладилась дать мне пинка своим грязным резиновым сапогом на два размера больше нужного, но я увернулся, а сапог легко слетел с Ленкиной ноги, дважды грациозно перевернулся в воздухе, перелетел через прилавок и мимо рук продавщицы приземлился прямо во флягу со сметаной. Кому бы мы потом не рассказывали эту историю, никто нам не верил. Да я и сам думаю, что можно было бы тысячу раз попытаться повторить этот трюк и ни разу не попасть сапогом во флягу. Ленку и мою сестру как ветром сдуло, я сделал шаг в сторону колбасного прилавка, делая вид, что не при делах. На истошный крик продавщицы прибежал дядя Ваня, шахтер на пенсии, который подрабатывал здесь подсобным рабочим. Я коротко обрисовал ему ситуацию. Дядя Ваня был не только приятелем моего отца, но и по совместительству соседом Ленки. Эти мощные связи и решили дело. Ленкин сапог отдали мне, флягу со сметаной утащили на склад. Дядя Ваня похлопал меня по плечу и посоветовал отмыть сапог под колонкой через дорогу. На мой вопрос, что же будет с той сметаной, дядя Ваня не ответил и сказал, что сегодня лучше за сметаной не приходить.

Вежливость

В «сорок восьмом» на самом видном месте над прилавками висел длинный транспарант с надписью «Ничто не стоит так дешево и ничто не ценится так дорого, как вежливость. Сервантес.»

Еще маленьким, а читать я научился задолго до школы, заходя в магазин и натыкаясь глазами на этот транспарант, я начинал думать, что же такое вежливость. Облаянные продавщицей, мы отходили от прилавка с покупками, и я спрашивал у матери: «А тетенька-продавец вежливая?»

Мать смущалась и оправдывала продавщицу усталостью и грубостью самих покупателей.

«А мы с ней вежливо говорили?» - не отставал я.

«Конечно, ты же все слышал.» - отвечала мама.

«А почему она на нас кричала? Так тетя Фая на нас кричит, когда мы ей нечаянно мяч в огород запинываем.»

«Ну, она не кричала, просто громко попросила побыстрее подать ей бидончик и банку под сметану.»

«Можно я спрошу у тетеньки-продавца, она вежливая или нет?»

Мать побыстрее уводила меня от прилавка.

Потом, уже посреди моей жизни, случилось еще одно событие, повлиявшее на мое понимание вежливости.

Я попал в командировку в одну маленькую, но очень красивую страну.

Мы жили в простенькой гостинице, в номерах было все необходимое, была даже кухня на этаже и стиральная машина в ней. Это сейчас, пожив в самых разных отелях, я понимаю, что гостиница была простенькой. Но тогда мы были на седьмом небе, возвращаясь в свои тесные одиночные номера.

На разных полюсах моего малого тогда опыта проживания в гостиницах были гигантский номер на 28 человек в Старом Осколе и шикарный номер на шестерых в Электростали. Все остальные гостиничные номера в моей жизни были к тому времени где-то между этими полюсами.

Но назад к вежливости…

Причиной изменений в моем отношении к вежливости была встреча в нашей гостинице с маленьким мальчиком лет шести. Мы стояли большой компанией в лестничном пролете и ждали кого-то. Мальчик бегал по лестнице со своего этажа вниз и назад на свой этаж. Каждый раз, пробегая мимо нас, он здоровался c нами: Gruess Gott! (Грюсс Готт!). Это распространенное среди местных жителей приветствие. Но не это главное, просто он здоровался с нами каждые полминуты, пробегая мимо. Каждый раз! После этого мы перестали спрашивать друг друга, почему местные постоянно здороваются с нами, хоть мы вроде не знакомы. Мы внутренне почувствовали себя среди своих, нас приветствуют, нас принимают. Этот мальчик, которого мы прозвали Грюссготик, разрушил нашу отчужденность к этой прекрасной стране и к окружавшим нас людям.

К концу трехмесячной командировки мы чувствовали себя другими людьми, нам хотелось приветствовать каждого встречного, мы искали возможность уступить кому-нибудь место или дорогу и ощутить удовлетворение от этого. Мы видели, как уступают друг другу дорогу водители и радостно машут друг другу, и еще неизвестно, кто испытывает большее удовлетворение, кому уступили или кто уступил. Хотелось улыбаться и радоваться.

А началось все с вежливости...